Аркадий Ильич поднял взгляд на Директора, затем перевел его на нас, демонстрируя абсолютную компетентность.
— Электроника. Оптика высокого разрешения. Контроллеры полета. И главное — высокооборотистые бесколлекторные двигатели. Почти сорок процентов номенклатуры в этом БПЛА — это импорт или компоненты двойного назначения, которые сейчас находятся под жесткими международными санкциями.
Снабженец сделал многозначительную паузу, давая нам осознать масштаб проблемы. Никаких криков, никаких требований уволить слесаря за самоуправство. Только чистый, холодный анализ ситуации.
— В текущих реалиях, просто взять и купить это на открытом рынке невозможно, — продолжил Аркадий Ильич. — Официальное импортозамещение по этим позициям в стране пока буксует, отечественные аналоги либо не тянут по характеристикам, либо существуют только в единичных экземплярах.
— Предложения, Аркадий? — нахмурился Директор. — Ты мне проблемы не зачитывай, я их и так знаю. Ты мне решения давай.
— Решения есть, Виктор Степанович, — Снабженец чуть наклонил голову. — Но они требуют времени и тишины. Мне потребуется минимум неделя, чтобы проанализировать рынки Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока. Нужно поднимать старые связи, организовывать закупки через фирмы-посредники в третьих странах, использовать серые логистические коридоры и схемы параллельного импорта. Легализовывать эти узлы здесь под видом гражданских комплектующих.
Он аккуратно положил ручку на блокнот.
— Это ювелирная работа, Виктор Степанович. Я готов взять на себя обеспечение завода всей этой номенклатурой. Я найду, привезу и растаможу всё, что нужно для этого дрона. Но для того, чтобы я мог начать контрактоваться, мне нужны точные, выверенные технологические карты и полные аналоги замены от нашей Технической дирекции. А там сейчас, в связи с арестом Бориса Аркадьевича, мягко говоря… вакуум руководства.
Идеальный ход. Шах и мат. Аркадий Ильич только что элегантно, без единого оскорбления показал, что без его связей, теневых схем и умения обходить санкции этот многомиллиардный заказ превратится в тыкву. И тонко намекнул, что производственники без его материалов — просто кучка людей с гаечными ключами, которым нечего крутить.
Генеральный директор перевел тяжелый взгляд на нас.
— Снабжение берет неделю на проработку схем по электронике. Принимается, — сухо отрезал Виктор Степанович и ткнул толстым пальцем в чертежи. — Теперь вы. Главного технолога у меня нет. Но у меня есть Метролог и есть слесарь, который читает советские ГОСТы лучше любого инженера и умеет вытаскивать план с того света.
Генеральный смотрел мне прямо в глаза.
— Подойди сюда, Кузнецов. Смотри на чертежи. Мне нужен вердикт. Мы сможем выточить, отлить и собрать механику для этой птички на нашем изношенном оборудовании? Сможем мы написать под это технологию?
Я встал со стула. Подошел вплотную к массивному столу и склонился над синими листами ватмана. Мой мозг, подогретый химией из медпункта, мгновенно переключился в режим чистой геометрии и сопромата.
Я скользил взглядом по разрезам гидроцилиндров, по сложным допускам посадочных мест под подшипники, по толщине стенок несущей рамы. Механизм был красивым. Строгим, хищным и требовательным.
— Выточить сможем, Виктор Степанович, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес я, не отрываясь от чертежа. — Станочный парк потянет, если резцы закупить нормальные, а не тот пластилин, которым мы сейчас работаем. Допуски жесткие, авиационные. Придется переделывать оснастку, проектировать новые пресс-формы под композитный пластик. Термокамеры и вибростенды Марка Борисовича придется модернизировать, они под такие перегрузки не тарированы. Но в целом… механика решаема. Технологию я распишу.
— Отлично, — выдохнул Директор, и в его голосе впервые промелькнуло облегчение.
Аркадий Ильич сбоку снисходительно улыбнулся. Его план работал безупречно. Производственники берут на себя грязную работу с железом, а он садится на многомиллионные серые потоки импорта электроники, став абсолютно незаменимым человеком на заводе.
Идиллия.
Которую разрушил громкий, не терпящий возражений стук в тяжелую дубовую дверь кабинета. Стук, который разделил историю завода на «до» и «после».