— Звоните. Прямо из камеры СИЗО, — отрезал Воронов. Он кивнул бойцам спецназа. — Брать его.
Два человека в черном шагнули вперед. Один из них жестко, без сантиментов заломил руки Директора по снабжению за спину. В тишине кабинета громко, сухо щелкнул металл наручников.
Вся спесь, весь лоск и непоколебимая уверенность слетели с Аркадия Ильича за секунду. Его скрутили так же быстро и обыденно, как пьяного дебошира у пивного ларька.
— На выход, — скомандовал боец.
Снабженца, тяжело дышащего потащили к дверям. Проходя мимо меня, он вскинул голову. В его глазах полыхала слепая, бешеная ярость загнанного в угол зверя, но сделать он уже ничего не мог.
Двери за конвоем закрылись. Майор Воронов забрал со стола обе папки, козырнул Генеральному директору и молча вышел следом, оставив нас втроем в оглушающей тишине.
Виктор Степанович тяжело опустился в свое кресло. Он смотрел на закрытую дубовую дверь, тяжело дыша. Завод только что лишился еще одного топ-менеджера.
Я перевел взгляд со стола Директора на Марка Борисовича. Метролог потирал подбородок, глядя на чертежи дрона.
И тут в моем мозгу щелкнула абсолютно безжалостная, парадоксальная мысль.
Мы только что избавились от вора. От человека, который гнал на завод контрафакт и пилил бюджеты. Справедливость восторжествовала.
Но я посмотрел на спецификацию тяжелого ударного БПЛА «Орлан-Т». На списки высокоточных контроллеров, оптики и тех самых высокооборотистых двигателей, которые находились под глухими международными санкциями.
Аркадий Ильич только что сел именно за то, что умел виртуозно таскать эту запрещенку по серым каналам из-за границы. Он был единственным человеком на этом заводе, кто знал, через какие прокладки в Азии и на Ближнем Востоке можно достать электронику для дрона.
Генеральный директор медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его усталых глазах читалось точно такое же, абсолютно циничное и горькое производственное понимание.
Мы срубили гидре голову. Но без этой ядовитой головы нам этот заказ не вытянуть.
Глава 25
Сухой, металлический щелчок наручников в кабинете Генерального директора все еще эхом отдавался в голове. Этот звук преследовал Аркадия Ильича всю ночь. Он помнил унизительный проход по заводским коридорам под конвоем спецназа, помнил, как провожали его расширенными глазами секретарши.
Вчера днем он был всесильным Директором по снабжению завода «Металлург». Человеком, который щелчком пальцев проворачивал многомиллионные схемы, вагонами гнал на завод серый металлопрокат, перебивал паспорта на контрафактной авиационной резине и мертвой хваткой держал за горло всё производство.
А сегодня утром Аркадий Ильич открыл глаза и уперся взглядом в сводчатый потолок, покрытый пузырящейся, болезненно-зеленой масляной краской.
Он лежал на нижней шконке следственного изолятора. Тело ныло от жестких стальных полос, впивающихся в ребра сквозь тонкий, сбившийся комками ватный матрас. Воздух в камере был спертым — тошнотворная смесь едкой хлорки, сырой цементной пыли, немытых тел и кислого запаха табака.
Любой другой «пиджак» на его месте — тот же истеричный Самохин — проснувшись здесь, испытал бы парализующий ужас. Накрылся бы с головой колючим казенным одеялом, пытаясь убедить себя, что это просто страшный сон.
Но Аркадий Ильич не паниковал. Его мозг, привыкший просчитывать многоходовые серые логистические цепочки, уже отбросил эмоции и перешел в антикризисный режим. Камера СИЗО была просто новой, крайне не комфортным отделом, который нужно было срочно взять под контроль.
Снабженец медленно сел на шконке, спустил ноги в дорогих, но уже помятых туфлях на бетонный пол и огляделся.
Камера была рассчитана на четверых. Сейчас, кроме него, здесь находились двое. Его новые «соседи». Его новый ресурс.
На верхней шконке напротив ворочался и прерывисто вздыхал во сне грузный, лысеющий мужчина лет пятидесяти. Бледное, одутловатое лицо, черные круги под глазами. «Экономический, — мгновенно классифицировал его Аркадий. — Коммерсант или проворовавшийся чиновник. Сломлен еще на этапе следствия». Это был балласт. От такого не будет ни пользы, ни угрозы.
Второй сосед сидел за прикрученным к полу металлическим столом и неспешно, с хрустом чистил вареное яйцо, оставшееся со вчерашней пайки. Это был сухощавый, жилистый парень с цепким, колючим взглядом и синими перстнями-татуировками на фалангах пальцев. «Рецидив. Профессионал», — отметил про себя Снабженец.