Когда конвоир завел Аркадия Ильича в кабинет и закрыл за ним дверь, адвокат поднялся, сканируя своего клиента внимательным, профессиональным взглядом. Он явно ожидал увидеть подавленного, растерянного человека.
— Доброе утро, Аркадий Ильич. Как прошла первая ночь? Нарушения со стороны администрации были? Жалобы, прессинг?
— Оставьте эти процессуальные танцы для суда, Игорь Валентинович, — Аркадий сел за стол и спокойно сцепил пальцы в замок. — Ночь прошла штатно. Система примитивна, алгоритмы понятны. Давайте к делу. Какова диспозиция?
Адвокат слегка поднял брови, оценив железную выдержку Снабженца, сел напротив и щелкнул замками кожаного портфеля.
— Диспозиция сложная, но не критическая. Майор Воронов роет землю. У него на руках те самые архивные копии из бухгалтерии завода, которые доказывают ваше прямое участие в закупках бракованной латуни. Плюс, они сейчас трясут ваших поставщиков резинотехнических изделий. Пытаются доказать, что вы системно закупали контрафакт для кислородной аппаратуры.
Игорь Валентинович достал тонкую папку и положил перед собой.
— Но есть нюанс. Бумаги — это косвенные улики. Главная проблема Воронова в том, что по должностным инструкциям вы, как закупщик, не определяете технические требования к сырью. Вы покупаете то, что вам заказывает производство. И вот тут мы переходим к самому слабому звену всей их конструкции. К Самохину.
Аркадий Ильич усмехнулся. Холодно, одними губами.
— Борис Аркадьевич… Мой дорогой Главный технолог. Как он?
— В соседнем блоке, — адвокат поморщился. — У него истерика. Человек абсолютно не готов к изоляции. По моей информации, он бомбардирует Воронова ходатайствами, требует сделку со следствием и готов дать любые показания против вас, лишь бы скостить себе срок. Если он официально заявит, что вы заставляли его менять допуски в ГОСТах под ваш дешевый металл и резину — дело примет скверный оборот.
Снабженец откинулся на жесткую спинку стула. В его глазах появился тот самый расчетливый, безжалостный блеск, который так хорошо знали его конкуренты по бизнесу.
— Значит, мы должны помочь Борису Аркадьевичу сделать правильный выбор, — негромко произнес Аркадий. — Игорь Валентинович, у вас ведь есть… внебюджетные фонды для работы в таких учреждениях?
— Разумеется, — осторожно кивнул адвокат. — У меня есть выходы на нужных людей в системе ФСИН.
— Отлично. Я хочу, чтобы с сегодняшнего дня жизнь Самохина в камере превратилась в методичный, непрерывный ад, — голос Снабженца звучал ровно, как гул работающего трансформатора. — Никакого физического увечья, Боже упаси. Только психология. Лишите его сна. Пусть его шконка будет у параши. Пусть сокамерники случайно выливают его чай и забирают передачи. Пусть надзиратели устраивают шмон в его камере по три раза за ночь. Человек должен быть измотан до состояния ужаса.
Аркадий подался вперед, опираясь локтями о стол.
— Через три дня такого режима Самохин будет готов подписать всё, что угодно, лишь бы его перевели в одиночку или тихую камеру. И тогда он подпишет Воронову чистосердечное признание. О том, что это он — единолично, ради премий за экономию фонда оплаты труда — занижал требования к авиационной резине и латуни. А я, как снабженец, просто выполнял заявки Технического отдела, не вникая в тонкости сопромата.
Адвокат несколько секунд молчал, глядя в глаза своего клиента. Затем коротко, профессионально кивнул и сделал пометку в блокноте.
— Я вас понял. Это будет стоить дорого, но механизм я запущу прямо сегодня. Борис Аркадьевич возьмет всю вину на себя. Что по заводу?
— По заводу мы запускаем протокол карантина, — Аркадий Ильич удовлетворенно откинулся назад. — У вас есть номер моего личного помощника. Передайте ему одно слово: «Заморозка».
— Поясните.
— Все мои теневые контрагенты, все поставщики качественного левого проката и проверенной резины должны немедленно разорвать любые связи с заводом «Металлург», — чеканя слова, распорядился Снабженец. — Официальные каналы пусть остаются, но там цены такие, что Генеральный взвоет. Завод должен задохнуться. Текущая рентабельность должна улететь в жесткий минус.
Аркадий Ильич позволил себе тонкую, торжествующую улыбку.
— А самое главное, Игорь Валентинович — это их амбиции. Я знаю, что Директор сейчас спит и видит, как забирает жирный контракт на производство беспилотников «Орлан». Так вот: без моих личных связей в Азии, без моих таможенных коридоров они не купят ни одного санкционного контроллера, ни одной платы для этих дронов. Я обрубаю им кислород. Буквально и фигурально.