Вадик вжался спиной в металлический стеллаж. Его глаза затравленно бегали от побагровевшего конструктора к ледяному лицу военпреда.
— Я… я не сам… — сдавленно, срываясь на фальцет, залепетал технолог. — Это Борис Аркадьевич… Самохин. Месяц назад Аркадий Ильич завез на центральный склад партию этой резины. По документам она шла как первый сорт, но цена была в три раза ниже рынка.
Вадик судорожно сглотнул, обтирая мокрый лоб рукавом халата.
— Борис Аркадьевич вызвал меня к себе в кабинет. Сказал, что завод должен экономить фонд оплаты, что мы слишком много тратим на сертифицированное сырье. Он положил передо мной это извещение и приказал расписаться как исполнителю. Сказал, что характеристики резины «немного плавают», но для наших задач хватит, а с приемкой он сам всё уладит… Я пытался возразить, что нужно согласование КБ! Но он пригрозил увольнением по статье за саботаж производства. А у меня ипотека…
— Ипотека у него, — с брезгливым отвращением выплюнул Начальник производства. Он отвернулся от раздавленного Вадика и посмотрел на военпреда. — Товарищ старший лейтенант. Разрешите мы переберем партию? Заменим мембраны на нормальные, из старых запасов…
— Исключено, — отрезал Щукин, убирая извещение обратно в планшет. Офицерская выправка делала его похожим на бездушный механизм. — Нарушение техпроцесса узаконено должностным лицом вашего предприятия. Я не имею права пропустить эту продукцию. Вся месячная партия редукторов КР-25 переводится в изолятор брака до особого распоряжения. Акт несоответствия я направляю в Управление. Готовьтесь к штрафным санкциям за срыв гособоронзаказа, товарищи.
Щукин коротко кивнул комиссии, развернулся и чеканным шагом покинул климатическую лабораторию.
Начальник ОТК молча захлопнул свою пухлую папку. В его строгих глазах читался приговор не только Вадику, но и всей старой управленческой системе завода.
— Собираем бумаги, — глухо скомандовал Начальник производства, забирая со стола покрытую инеем забракованную мембрану. — Идем наверх. Нас ждет Генеральный.
Когда комиссия ввалилась в его светлый, просторный кабинет и Начальник производства молча положил на развернутые чертежи дронов красный дефектный акт, Генеральный директор просто окаменел.
Он медленно прочитал заключение военной приемки. Затем взял приложенную копию извещения об изменении допусков. Взгляд Директора тяжело остановился на размашистой подписи Самохина и мелкой закорючке Вадика.
Вадик стоял у самых дверей, втянув голову в плечи, напоминая приговоренного к расстрелу дезертира.
— Месячная партия отбракована, — констатировал Начальник производства, нарушая гробовую тишину. — Пятьсот кислородных редукторов. Вся сборка четвертого цеха. Металл, нормо-часы, зарплаты рабочих — всё в мусорную корзину. Чтобы перекрыть этот провал, нам нужно собирать всё заново. Из новой резины.
Генеральный директор закрыл глаза и сжал переносицу.
Только сегодня утром он подписал счета на покупку дорогого, но легального сырья, смирившись с тем, что завод будет работать в ноль. Но он не учел одного — инерции производства. То, что они собирали весь этот месяц, было сделано из старого, самохинского мусора, который Аркадий Ильич тащил на завод ради своих откатов.
Двойной удар. Они не просто остались без прибыли в будущем. Они только что потеряли десятки миллионов рублей в настоящем и получили гарантированный срыв сроков перед Министерством обороны.
— Выйдите все, — хрипло произнес Виктор Степанович, не открывая глаз. — Оставьте акт. Технолога… пока не увольнять. Пусть идет в цех и думает, как физически выковырять этот контрафакт из готовых изделий с минимальными потерями.
Комиссия молча потянулась к выходу. Вадик, спотыкаясь, выскользнул первым и Начальник производства вышли следом, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.
Генеральный директор остался один.
Он посмотрел на акт военной приемки, лежащий поверх спецификаций тяжелого беспилотника. Мечты о новых горизонтах, о миллиардных заказах и чистом, прозрачном производстве развеялись как дым.
Аркадий Ильич сидел в камере следственного изолятора. Самохин находился в соседнем блоке. Воронов шил им уголовные дела. Но система, которую они выстроили на заводе за эти годы, продолжала работать. Она жила в подделанных техпроцессах, в трусливых инженерах вроде Вадика, в гнилой резине, которая уже была заложена в узлы и агрегаты.