Вадик, словно загипнотизированный, еще раз судорожно кивнул. Он круто развернулся на каблуках и, не сказав больше ни слова, почти бегом бросился вон из цеха, в сторону административного корпуса и архива. Сейчас по его расправленным плечам было видно: он наконец-то почувствовал себя специалистом, у которого есть четкая, спасительная техническая задача, а не подставной пешкой для чужих махинаций.
Я проводил его взглядом, вытер руки ветошью и спокойно взял надфиль, возвращаясь к прерванной работе над очередным клапаном.
Марк Борисович, всё это время стоявший рядом и молча наблюдавший за развернувшейся сценой, шумно выдохнул.
— Ну ты и жесткий человек, Лёша, — негромко произнес старый метролог, снимая очки и протирая стекла краем халата. — Ты парня до предынфарктного состояния чуть не довел. Он же на тебя сейчас смотрел, как на выходца с того света.
Я сдул блестящую латунную пыль с обрабатываемой детали и пожал плечами.
— Иногда, Марк Борисович, живым нужен хороший пинок от мертвых, чтобы они наконец-то начали работать.
Остаток дня для Вадика слился в одну сплошную, лихорадочную гонку.
Слова слесаря Кузнецова, произнесенные с пугающей, замогильной интонацией старого наставника, продолжали звучать в голове, как набат. Страх перед тюрьмой и гневом Генерального никуда не делся, но теперь он трансформировался в злую энергию действия.
Вадик ворвался на седьмой склад неликвидов, как ошпаренный.
— Михалыч! — заорал технолог, перебегая от стеллажа к стеллажу. — Где у нас остатки по РТИ за прошлый год? Старая номенклатура!
Пожилой кладовщик в синем халате вынырнул из-за ящиков, недовольно жуя губами:
— Чего орешь, интеллигенция? Списано там всё почти. Вон, в дальнем углу, под брезентом валяется. А тебе зачем? Самохин же запретил старье в сборку пускать…
Вадик даже не стал отвечать. Он подбежал к дальним стеллажам, сдернул тяжелый, пыльный брезент, подняв облако серой взвеси, от которой тут же засвербело в носу. Под ним лежали рулоны резины, упакованные в крафт-бумагу и перетянутые шпагатом.
Технолог упал на колени, лихорадочно осматривая бирки. Не то. Не то. Опять не то — это пористая для уплотнителей.
— Да где же… — сквозь зубы процедил он, сдирая ногтями бумагу с очередного тяжелого рулона.
Взгляд выцепил фиолетовый штамп ОТК и маркировку: «Смесь 51–1434. Партия 44/2. Дата выпуска: октябрь 2024 года».
Вадик шумно выдохнул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Нашел! До-самохинская резина. Та самая, в которой каучука было ровно столько, сколько требовал советский стандарт, а не бюджет жадного снабженца.
Он выхватил из кармана канцелярский нож, отрезал небольшой кусок, помял в пальцах, потянул. Резина была упругой, плотной, без малейших признаков пересыхания.
— Михалыч! — крикнул Вадик, поднимаясь. — Заворачивай этот рулон. И достань мне из архива оригинальный сертификат качества на эту партию и журнал условий хранения! Живо!
Через двадцать минут Вадик уже сидел за своим рабочим столом в техническом бюро. Перед ним лежал раскрытый, затертый до дыр справочник ГОСТов на резинотехнические изделия, сертификат на партию 44/2 и пустой бланк Технического решения.
Его руки всё еще немного дрожали, но мозг работал с кристальной, давно забытой ясностью. Он водил пальцем по строчкам стандарта: «Гарантийный срок хранения смесей группы 51 при соблюдении температурного режима от +5 до +25 градусов и отсутствии прямых солнечных лучей составляет 24 месяца…».
Вадик взглянул на журнал кладовщика. Температура на седьмом складе зимой не опускалась ниже плюс десяти. Прямых лучей там не было отродясь. Срок с момента выпуска — девятнадцать месяцев. Запас был железобетонным.
Он придвинул к себе бланк. Взял ручку.
«В связи с критическим браком партии мембран… технически обосновано и необходимо произвести экстренную замену… использовать складские резервы партии 44/2, срок хранения которой находится в пределах гарантийного согласно ГОСТ 15152−69…»
Каждое слово давалось с трудом. Вадик привык, что за него думает Самохин, а он лишь оформляет бумаги. Сейчас он принимал ответственность на себя. Одно дело — найти резину на складе, и совсем другое — поставить свою личную подпись под тем, что эта найденная в углу резина пойдет в аппаратуру для боевой авиации.
Он вспомнил тяжелый, немигающий взгляд слесаря Кузнецова. «Материал не прощает трусости, Вадим».
Вадик стиснул зубы и размашисто, с нажимом расписался в графе «Ответственный технолог».