— Систематическое занижение качества, говорите? — тихо, с расстановкой произнес Аркадий. — Товарищ майор, вы обвиняете меня в том, что я диктовал условия производству. Но скажите мне… я сижу в этой камере уже четвертые сутки, не так ли?
Воронов нахмурился, не понимая, к чему клонит Снабженец.
— Допустим. И что?
— А то, товарищ следователь, что вчера днем на заводе «Металлург» военная приемка полностью забраковала и остановила отгрузку месячной партии кислородных редукторов, — Аркадий с наслаждением наблюдал, как меняется лицо Воронова и как медленно отнимает руки от лица Самохин. — Отказ на испытаниях. Резина задубела при минус пятидесяти.
— И знаете, почему это произошло, майор? — Аркадий перевел безжалостный взгляд на трясущегося технолога. — Потому что пять месяцев назад Борис Аркадьевич Самохин лично подписал извещение об изменении ГОСТа на морозостойкость этой самой резины. Без согласования с конструкторским бюро. Бездумно. Некомпетентно. Исключительно ради того, чтобы выслужиться перед Директором, показав липовую экономию фонда оплаты труда.
Снабженец откинулся на спинку стула, нанося последний, сокрушительный удар.
— Меня на заводе нет. Моего давления нет. А брак, узаконенный Борисом Аркадьевичем, продолжает разрушать предприятие. Так ответьте мне, товарищ следователь: кто из нас настоящий преступник и вредитель? Я, выполнявший заявки снабжения по утвержденным документам? Или этот профнепригодный карьерист, который своими руками уничтожил месячный труд целого цеха?
Слова Резникова упали в тишину следственного кабинета, как бетонные блоки.
Борис Аркадьевич Самохин медленно, словно преодолевая огромное физическое сопротивление, опустил руки на стол. Его рот беззвучно открывался и закрывался. В воспаленных глазах бывшего Главного технолога отразилась работа мысли — судорожная, паническая, но наконец-то кристально ясная.
Он вспомнил тот день пять месяцев назад. Вспомнил, как Резников, вальяжно развалившись в кресле, мягко убеждал его: «Борис, ну мы же с тобой деловые люди. Резина нормальная, рабочая. Да, по бумагам она чуть не дотягивает до минусов, но кто там эти редукторы на севере использовать будет? Подмахни извещение, расширь температурный коридор. А я закрою глаза на перерасход инструмента в твоем отделе. Сэкономим — получим шикарную квартальную премию».
И он подмахнул. Приказал этому сопляку Вадику оформить бумаги и расписался сам. Ради премии. Ради того, чтобы оставаться в комфортной, теплой ванне самохинской системы, где Снабженец решал все проблемы.
А теперь этот же Снабженец хладнокровно, хирургически точно отсекал его от себя, оставляя один на один с уголовным делом о срыве гособоронзаказа.
— Вы… вы… — Самохин задыхался, комкая дрожащими пальцами грязный край своего свитера. — Это же была ваша идея… Ваша резина…
— Моя резина? — Аркадий Ильич удивленно приподнял бровь, глядя на него с идеальным, отрепетированным недоумением. — Борис Аркадьевич, вы в своем уме? Я не химик. Я понятия не имею о свойствах каучуковых смесей. Моя задача — логистика. Вы, как Главный технолог, утвердили извещение. Вы дали официальное заключение, что материал подходит для производства кислородной аппаратуры. Я лишь оплатил счета и обеспечил доставку на склад.
Резников перевел взгляд на побагровевшего следователя.
— Товарищ майор, мой адвокат сегодня утром подал официальное ходатайство о приобщении к материалам дела копии вчерашнего дефектного акта военной приемки завода «Металлург» и копии извещения об изменении ГОСТа за подписью гражданина Самохина. Уверен, эти документы уже на вашем столе.
Майор Воронов скрипнул зубами так громко, что звук разнесся по кабинету. Он рывком открыл вторую, более тонкую папку, лежавшую на краю стола. Там действительно лежал свежий факс из Управления военной приемки. Следователь пробежал глазами по тексту, и его скулы окаменели.
Аркадий Ильич не врал. Бумаги были безупречны. С юридической точки зрения Снабженец Резников был лишь добросовестным исполнителем воли технического руководства завода. Вся тяжесть вины за брак, за сорванные сроки и испорченный металл ложилась исключительно на плечи того, чья подпись стояла под извещениями и паспортами изделий.
— Борис… Аркадьевич, — процедил Воронов, глядя на Самохина тяжелым, наливающимся кровью взглядом. — Так кто, говорите, принимал технические решения? Кто ставил подписи на расширении допусков?
Самохин понял, что это конец. Ловушка захлопнулась. Если он продолжит кричать, что Резников его заставлял — ему никто не поверит, потому что нет ни одной бумаги, доказывающей это. Зато есть его, Самохина, подписи на десятках документов, легализующих контрафакт. А Резников просто выставит его сумасшедшим, который пытается переложить ответственность на завхоза.