Более того, возвращение в камеру, где его ждали нанятые Аркадием отморозки, пугало его сейчас больше, чем любой тюремный срок. Он не выдержит там и суток. Сердце просто остановится от ужаса и бессонницы.
Бывший Главный технолог обмяк. Словно из него разом выпустили весь воздух. Он уронил голову на грудь и тихо, жалобно заскулил.
— Я… — голос Самохина превратился в жалкий, сломанный шепот. — Это я. Я подписал. Ради экономии фонда. Ради премий. Он… он просто привозил то, что было дешевле. А я оформлял.
— Громче! — рявкнул Воронов, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнул диктофон. Следователь был в ярости от того, что его идеальное дело об организованной преступной группе рассыпается на глазах, превращаясь в банальную халатность одного идиота-технолога.
— Это я! Я единолично принимал решения о занижении качества сырья! — истерично выкрикнул Самохин, заливаясь слезами. Он поднял на следователя умоляющий, собачий взгляд. — Товарищ майор… переведите меня… Пожалуйста! Я всё подпишу. Любые явки. Любые признания по всем эпизодам! Я сам всё организовал, только уберите меня из этой камеры! Они же меня убьют там… переведите в одиночку!
Игорь Валентинович, адвокат Аркадия, едва заметно, одними уголками губ улыбнулся и сделал пометку в своем дорогом блокноте. Инвестиции в тюремный прессинг окупились с тысячепроцентной рентабельностью.
Аркадий Ильич Резников сидел абсолютно неподвижно. Ни один мускул на его лице не дрогнул, выдавая торжество. Он просто наблюдал, как система, которую Воронов пытался использовать против него, пережевывает и выплевывает слабейшее звено.
Для Аркадия Самохин больше не существовал. Отработанный материал. Списанный актив.
— Конвой! — глухо, сдерживая бешенство, крикнул Воронов.
Дверь мгновенно распахнулась.
— Увести подозреваемого Самохина, — следователь брезгливо махнул рукой. — В двадцать восьмую его. В «тихую». Пусть пишет чистосердечное по эпизодам халатности и злоупотребления должностными полномочиями. Снабдите его бумагой.
Прапорщик вздернул обмякшего, всхлипывающего технолога за воротник свитера и вытащил из кабинета. Самохин даже не оглянулся на человека, который только что хладнокровно сломал ему жизнь.
В кабинете остались трое. Воронов, Аркадий и адвокат.
Майор выключил диктофон. Следователь медленно откинулся на спинку стула и в упор посмотрел на Снабженца. Взгляд Воронова больше не был торжествующим. Это был взгляд умного, битого жизнью опера, который понял, что его только что технично, по всем правилам процессуального кодекса развели как мальчишку.
— Красиво играете, Аркадий Ильич, — тихо, без прежнего процессуального металла произнес майор. — Очень красиво. Нашли козла отпущения, замазали его бумагами, а сами остались в белом пальто.
— Я не играю, товарищ майор, — ровным, вежливым тоном ответил Резников. — Я работаю. Строго в рамках своих должностных обязанностей и штатного расписания. Борис Аркадьевич признал свою вину. Надеюсь, с меня снимаются обвинения в организации преступной группы?
Игорь Валентинович тут же вступил в игру, придвигая к следователю лист бумаги:
— Товарищ майор, в свете новых открывшихся обстоятельств и чистосердечного признания гражданина Самохина, который взял на себя единоличную ответственность за технологический брак, я подаю ходатайство об изменении меры пресечения для моего клиента. Резников Аркадий Ильич не представляет общественной опасности, имеет постоянное место жительства и готов сотрудничать со следствием по эпизодам экономической деятельности завода. Содержание в СИЗО избыточно. Мы просим домашний арест.
Воронов взял ходатайство. Долго смотрел на него, играя желваками. Он понимал, что без показаний Самохина дело против Снабженца стремительно худеет. Оставить его в СИЗО теперь будет крайне сложно — любой судья, увидев чистосердечное технолога и пухлую папку с положительными характеристиками Аркадия, изменит меру пресечения.
— Вы думаете, вы выиграли? — майор бросил бумагу на стол и наклонился вперед. — Вы думаете, я не понимаю, что это вы забили заводские склады серым дерьмом? Я всё равно докажу финансовые махинации. Я найду ваши офшоры и прокладки. Вы не выйдете сухим из воды, Резников.