Виктор Степанович закрыл глаза и с силой потер переносицу. Механику для дронов они могли собрать. Корпуса могли отлить. Но без моторов и мозгов их беспилотники были просто дорогими кусками железа.
— Значит, всё, — тихо произнес Директор. — Контракт уходит на Урал. Мы расписываемся в собственной некомпетентности.
Я посмотрел на раздавленного Семена и подался вперед.
— Виктор Степанович. Если официалы нас шлют, а нынешнее снабжение не тянет уровень переговоров, значит, нам нужен человек, который умеет разговаривать с неофициалами. Тот, кто выстраивал логистику до того, как Аркадий Ильич подмял всё под себя.
Директор открыл глаза и хмуро посмотрел на меня:
— Ты про Григория? Алексей, ты в своем уме? Он же спился на даче. Он на пушечный выстрел к заводу не подойдет после того, что случилось.
— Это я беру на себя, — жестко ответил я. — Мы с Марком Борисовичем съездим к нему. Если у него остались старые записные книжки, он должен вывести нас на крупных игроков. Терять нам всё равно нечего.
Генеральный несколько секунд смотрел мне в глаза, оценивая шансы. Затем обреченно махнул рукой.
— Езжайте. Но в чудеса я не верю.
Дорога заняла полтора часа. Старенькая «Нива» Марка Борисовича петляла по разбитой грунтовке дачного поселка, пока не остановилась у покосившегося забора из профнастила.
Участок выглядел заброшенным. Некогда добротный кирпичный дом облупился, дорожки заросли сорной травой. На веранде, в продавленном плетеном кресле, сидел человек. Перед ним на колченогом столике стояла початая бутылка дешевой водки, нарезанный кружочками огурец и пепельница, полная окурков.
Григорию Семеновичу было чуть за пятьдесят, но выглядел он на все семьдесят. Глубокие морщины, седая, нечесаная борода, потухший, мутный взгляд. Когда-то этот человек ворочал фурами и железнодорожными составами, а теперь его мир сузился до размеров грязной веранды.
Увидев нас, он даже не удивился. Просто налил в граненый стакан водки и выпил, не морщась.
— Марк… — хрипло произнес он. — Какими судьбами? На завод обратно звать приехали? Так я не пойду. У меня тут… хорошо. Спокойно.
Мы поднялись на веранду. Я молча поставил на стол пакет с хорошей закуской, который мы прихватили по дороге.
— Здравствуй, Гриша, — тихо сказал Марк Борисович, присаживаясь на табурет. — Дело есть. Нам нужны твои старые каналы. Нам нужны электромоторы и полетные контроллеры. Официалы нам кислород перекрыли.
Григорий замер. Его рука с зажатым окурком дрогнула. Он медленно перевел взгляд с Марка на меня, и в его мутных глазах вдруг вспыхнул первобытный, панический страх.
— Вы… вы с ума сошли? — он нервно оглянулся, словно из кустов за ним кто-то наблюдал. — Куда вы лезете? Это же поляна Резникова! Вы хотите, чтобы он вас сожрал, как меня?
— Аркадий в СИЗО, Григорий Семенович, — спокойно ответил я. — Его закрыли.
— Марк, это кто? Кого ты сюда привел? — поморщившись Григорий указал на меня. — И что⁈ — сорвался на крик бывший логист. Он вскочил, опрокинув табурет. — Вы думаете, если он в камере, то его система рухнула? Да он оттуда правит жестче, чем из кабинета!
Григорий заметался по веранде, тяжело дыша.
— Вы не понимаете… Вы просто не понимаете, кто он такой! — он остановился напротив меня, тыча дрожащим, прокуренным пальцем мне в грудь. — Он был моим замом! Улыбчивым, исполнительным мальчиком. Я ему доверял, как себе! Он приносил мне на подпись стопки документов на оплату… Я подмахивал, не глядя! А он проводил фиктивные закупки. Он покупал несуществующие партии дорогостоящих сплавов через фирмы-однодневки. И когда на завод пришел ОБЭП с выемкой…
Григорий схватился за голову, его лицо исказила гримаса давней, незаживающей боли.
— Все подписи были мои! Мое факсимиле! А он оказался чист, как слеза младенца. Меня таскали на допросы сутками. Мне светило восемь лет строгого режима за хищения в особо крупных размерах на оборонном предприятии! Знаешь, как я откупился, слесарь? Я продал свою четырехкомнатную квартиру в центре города. Я отдал всё, что заработал за двадцать лет! Чтобы просто не сесть! А он… он занял мое кресло.
Он бессильно опустился обратно в кресло и потянулся к бутылке.
— Нет. Я в эти игры не играю. Я жить хочу. Пусть даже так.
Я подошел к столу и жестко, не давая ему налить, накрыл стакан ладонью.
— Тебя поимел твой же собственный заместитель, Григорий, — чеканя каждое слово, произнес я. — Он оставил тебя без жилья, без работы и без достоинства. А ты сидишь здесь и трясешься от страха перед человеком, которого прямо сейчас прессуют следаки.