Директор помрачнел, но кивнул. Полгода — это тяжело, но терпимо. Завод может перебиться ремонтами старой техники.
— Во-вторых, — логист загнул второй палец. — Никаких тестовых партий. Вы для них — никто. Безымянный завод, который не делает погоды на рынке. Крупные транзитники даже не станут заводить фуры ради двадцати моторчиков. Это смешно. Минимальный лот отгрузки, ради которого они вообще начнут оформлять документы — одна тысяча комплектов. Сразу на тысячу беспилотников.
В кабинете повисла напряженная тишина. Я переглянулся с Марком Борисовичем. Тысяча комплектов. Это уже пахло не просто риском, это пахло игрой ва-банк.
— И в-третьих, — Григорий Семенович подался вперед, нанося контрольный выстрел. — Оплата. Сто процентов предоплаты. Прямо сегодня. Деньги утром, груз — через четыре месяца. И никаких гарантий, Виктор Степанович. Никаких аккредитивов, никаких банковских проводок с защитой покупателя. Если груз застрянет на таможне, если транзитную фирму хлопнут местные силовики, если поставщик просто растворится в воздухе — это ваши проблемы. Вы несете все риски.
Виктор Степанович откинулся в кресле. Он перевел пустой взгляд с бумаг на Григория, затем посмотрел на меня.
Сто процентов предоплаты за тысячу комплектов. Сумма, которая вырисовывалась в голове, была астрономической. Десятки миллионов рублей.
— У нас нет этих денег, — тихо, но отчетливо произнес Директор. — Вчера мы выгребли со счетов последние резервы, чтобы закупить легальную резину и латунь по конским ценам официалов. Мы перекрывали косяки Самохина. Завод работает в ноль. У нас на счетах пусто.
— Возьмите кредит, — предложил Марк Борисович, хотя сам понимал бессмысленность своих слов.
— Под что⁈ — Директор сорвался на крик. — Под честное слово логистов из СНГ? Ни один банк не даст нам такой заем без залога! Заводские площади и так заложены под старые линии. Государственные деньги по гособоронзаказу мы увидим только тогда, когда поставим военным готовые изделия. Это замкнутый круг! Если мы сейчас каким-то чудом найдем эти миллионы и переведем их в слепую, а груз не придет… завод банкрот. Мы пойдем по миру, а я сяду за растрату.
Он тяжело задышал.
И тут в кабинете прозвучало то, что все мы уже понимали, но боялись произнести вслух.
— А Резников находил, — горько усмехнулся Григорий Семенович.
Директор резко повернулся к нему.
— Вы думали, Аркадий просто воровал на разнице в цене? — логист покачал головой, и в его голосе прозвучало мрачное уважение к врагу. — Нет, Виктор Степанович. Аркадий Ильич был не просто Снабженцем. Он был вашим теневым банкиром и гарантом. Это он закрывал эти гигантские кассовые разрывы. Поставщики отправляли ему фуры без предоплаты, потому что доверяли его слову. Если груз горел на таможне — Аркадий перекрывал убытки из своих черных касс и личных фондов, не дергая заводскую бухгалтерию.
Григорий обвел нас тяжелым взглядом.
— Он выстроил систему, в которой завод был защищен от законов дикого рынка. Да, он брал за это бешеную маржу, тащил контрафакт и подкупал технологов, чтобы компенсировать свои риски. Но он обеспечивал бесперебойный конвейер. А теперь вы его посадили. И остались один на один с суровой экономикой.
Иллюзии рухнули.
Как же я ошибался. Законы рынка оказались куда жестче законов сопромата. Технологию мы вернули. Вадик и мужики в цехах доказали, что могут собирать аппаратуру любой сложности. Мы нашли каналы и готовы были работать.
Но без финансового щита, который годами держал Аркадий Резников, огромный оборонный завод оказался просто нищим с протянутой рукой, которому никто на огромном евразийском континенте не собирался давать детали в долг.
Виктор Степанович медленно закрыл папку со сметами. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку на полированной столешнице. Механизм, запущенный Аркадием из камеры СИЗО, сработал безупречно. Ловушка захлопнулась окончательно.
Глава 30
Звонок. Резкий, дребезжащий звук аппарата спецсвязи с золотистым гербом на диске.
Виктор Степанович вздрогнул. Его рука медленно потянулась к трубке. Мы с Марком Борисовичем и Григорием инстинктивно затаили дыхание.
— Слушаю, — глухо произнес Директор.
Он слушал долго. Мы видели только, как багровеет его шея над воротничком рубашки, а потом краска медленно сходит, оставляя мертвенную бледность. На лбу выступила крупная испарина.