— Да, товарищ генерал-полковник… Понимаю… Нет, задержек не будет… В течение недели предоставим полный график поставок комплектующих и график сборки первой сотни… Есть. Выполняем.
Он осторожно, словно хрустальную, положил трубку на рычаги. Несколько секунд он просто смотрел на телефон, будто ждал, что тот сейчас заговорит человеческим голосом и добьет его.
— Из Министерства? — тихо спросил Марк Борисович.
— Из ада, — Виктор Степанович поднял на нас глаза. — На Урале завалили отливку корпусов. Мы теперь — единственный вариант. Министерство перебрасывает все лимиты на нас. Через неделю я должен доложить, что контракты на поставку электроники подписаны и оплачены. Иначе…
Он не договорил, но и так было ясно. Иначе на завод приедет комиссия из министерства и прокуратуры, и «Металлург» перейдет под внешнее управление, а всё нынешнее руководство отправится в лучшем случае на пенсию без пособия.
— У нас нет недели, — Григорий Семенович покачал седой головой. — У нас нет даже часа. Виктор Степанович, мой вариант — это лотерея. Даже если вы завтра найдете сто миллионов и совершите чудо, переведя их без банковского контроля, мы получим детали через четыре месяца. Министерство снимет с нас шкуру уже на восьмой день.
Директор сцепил пальцы в замок так, что хрустнули суставы.
— Значит, Григорий, твой путь — это верная петля, — прошептал он. — Взять кредит, который мы не отдадим, отправить деньги в никуда и ждать четыре месяца, пока нас будут расстреливать за срыв сроков…
Он повернулся к окну, за которым над заводскими трубами медленно плыли серые тучи.
— Остается Аркадий, — произнес он, и это имя прозвучало в кабинете как приговор. — Резников. Человек, которого я сам сдал Воронову. Человек, который сейчас сидит на шконке и, я уверен, считает минуты до моего прихода.
— Вы всерьез думаете, что он поможет? — я не выдержал и подался вперед. — После всего? После того, как мы вскрыли его схемы с латунью, после того, как его вывели под конвоем? Он же хищник, Виктор Степанович. Он не прощает.
Генеральный директор медленно повернулся ко мне. В его взгляде промелькнула горькая усмешка.
— Хищник, Алексей. Верно. Но хищнику невыгодно, чтобы его кормушка сгорела дотла. Если завод обанкротится и перейдет под внешнее управление, Резникову будет некуда возвращаться. Ему нечем будет торговать со следствием.
Виктор Степанович тяжело опустился в кресло.
— Он ведь всё это просчитал. Каждую секунду. Он знал, что Семен — бездарь. Знал, что официалы нас пошлют. Он даже знал, что ты найдешь старую резину и спасешь редукторы, — Директор посмотрел на меня. — Ему нужно было, чтобы завод жил, но задыхался. Чтобы мы поняли: без его «грязных» миллионов и связей мы — просто куча мужиков со штангенциркулями, которые умеют точить болты, но не умеют выживать в стае волков.
— Он выставит условия, — Марк Борисович мрачно кивнул. — И условия эти нам не понравятся.
— Он потребует голову, — Григорий Семенович посмотрел на Директора. — Вашу голову, Виктор Степанович. Или полную капитуляцию. Он захочет вернуться не просто снабженцем, а хозяином.
Генеральный директор долго молчал. Он смотрел на свои руки — руки инженера, которые когда-то сами стояли у станка, а теперь держали штурвал огромного тонущего корабля.
— Пусть требует, — наконец произнес он, и голос его окреп. — Если ценой спасения «Металлурга» будет моя должность или моя гордость — я заплачу. Но я не дам заводу сдохнуть из-за того, что мы слишком гордые, чтобы говорить с дьяволом.
Он посмотрел прямо на меня.
— Алексей. Завтра утром едем в СИЗО. Ты поедешь со мной.
— Я? — я опешил. — Зачем я там нужен? Я для него — тот, кто сломал его игру. Он меня ненавидит.
— Ошибаешься, — Виктор Степанович покачал главой. — Он тебя уважает. Так, как сильный зверь уважает другого сильного зверя, который смог дать сдачи. При мне он будет торговаться. А при тебе… при тебе он, может быть, вспомнит, что завод — это не только цифры в его офшорах, но и люди. Те самые, которые вчера две ночи не спали, перебирая редукторы.
Директор встал, давая понять, что разговор окончен.
— Григорий, готовь все спецификации по «Орланам». Марк, на тебе — связь с адвокатом Резникова. Нам нужно свидание. Срочное. Будем говорить через решетку.
Я выходил из кабинета с тяжелым чувством. Вчера мы победили металл. Сегодня нас победила бумага. Завтра нам предстояло самое сложное — попытаться не продать душу, покупая моторы для беспилотников.
Война за завод выходила на новый, самый грязный уровень. И я понимал: Аркадий Ильич уже ждет нас. Он расстелил скатерть, разлил чай и приготовил контракт, написанный невидимыми чернилами, в котором за каждую микросхему нам придется заплатить частью своей свободы.