Утро выдалось серым, под стать нашему настроению. Тяжелые, низкие облака висели над городом, обещая затяжной холодный дождь.
Черная служебная «Вольво» Генерального директора плавно катилась по мокрому асфальту в сторону следственного изолятора. Мы ехали в полном молчании. Виктор Степанович сидел на заднем сиденье, закрыв глаза и массируя виски. Я смотрел в окно на проплывающие мимо хрущевки и думал о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад я собирался просто честно крутить гайки и читать ГОСТы, а сегодня еду на поклон к человеку, которого сам же помог загнать за решетку.
Изолятор встретил нас глухими бетонными стенами, витками колючей проволоки «Егоза» и лязгом железных ворот.
Благодаря стараниям элитного адвоката Игоря Валентиновича, который уже ждал нас на КПП, процедура прохода заняла минимум времени. Никаких общих комнат со стеклянными перегородками и телефонными трубками. Нас провели в тот же следственный кабинет номер четыре, где еще вчера Аркадий Ильич хладнокровно уничтожил своего подельника Самохина.
Виктор Степанович тяжело опустился на жесткий стул. Я остался стоять у стены, скрестив руки на груди. Адвокат деликатно встал у окна, делая вид, что увлечен пейзажем внутреннего двора тюрьмы.
Лязгнул засов. Дверь открылась, и прапорщик-конвоир пропустил в кабинет Резникова.
Аркадий Ильич не выглядел сломленным арестантом. Свежевыбритый, в чистом кашемировом джемпере, с идеально прямой спиной. Его взгляд был спокойным, цепким и абсолютно уверенным. Он окинул взглядом Директора, затем перевел глаза на меня. Уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.
— Виктор Степанович. Алексей Михайлович, — голос Снабженца звучал мягко, с интонацией радушного хозяина, принимающего гостей в своем загородном доме. — Какая приятная, хоть и предсказуемая встреча. Присаживаться не буду, с вашего позволения. Засиделся.
Генеральный директор не стал отвечать на приветствие. Он смотрел на своего бывшего подчиненного исподлобья, сцепив пальцы в замок.
— Я не буду играть с тобой в дипломатию, Аркадий, — хрипло начал Виктор Степанович. — Ты знаешь, зачем мы здесь.
— Догадываюсь, — Резников заложил руки за спину и неспешно прошелся вдоль стола. — Звонок из Министерства. Заваленные сроки на Урале. И внезапное осознание того, что официальные поставщики электроники не хотят разговаривать с временно исполняющим обязанности снабженца Семеном.
Он остановился напротив Директора.
— Вы ведь уже проверили транзитные каналы из СНГ, Виктор Степанович? — Аркадий чуть склонил голову. — Уверен, старина Григорий Семенович, вынырнув из алкогольного анабиоза, нашел вам нужные номера. И как вам их условия? Четыре месяца ожидания и стопроцентная предоплата вслепую за партию в тысячу штук?
Генеральный директор дернул щекой. Резников читал ситуацию как открытую книгу. Он знал всё.
— У завода нет этих денег, Аркадий, — процедил Директор. — И нет четырех месяцев. Если мы не покажем Министерству контракты на поставку и начало сборки первой сотни на следующей неделе, «Металлург» уйдет под внешнее управление.
— И вы пришли ко мне, — Аркадий Ильич удовлетворенно кивнул, словно подтверждая математическую теорему. — Чтобы я включил свои личные гарантии. Чтобы мои партнеры отгрузили вам электронику без предоплаты, под мое честное слово, закрыв ваши кассовые разрывы.
— Да.
Это короткое слово далось Виктору Степановичу тяжелее, чем разгрузка вагона с углем. Он признал свое поражение. Признал зависимость целого оборонного гиганта от одного теневого дельца.
Резников выдержал театральную паузу. Он наслаждался моментом.
— Что ж. Я могу это сделать, — спокойно произнес Снабженец. — Один звонок, и фуры с бесколлекторными двигателями и полетными контроллерами пересекут границу без всяких авансов. Они будут у вас на складе через десять дней. Но вы же понимаете, Виктор Степанович, что благотворительностью я не занимаюсь. Особенно сидя в следственном изоляторе.
— Твои условия? — Директор поднял на него тяжелый взгляд.
Аркадий подошел к столу и оперся на него костяшками пальцев, нависая над Генеральным.
— Условий три. Первое. Вы прямо сегодня, официально, через Игоря Валентиновича, подаете заявление следователю Воронову о том, что завод «Металлург» провел внутренний аудит и не имеет ко мне никаких финансовых претензий. Все недостачи и убытки — результат халатности технического отдела, в которой Самохин уже признался. Вы выбиваете из-под Воронова последнюю табуретку. Без заявления потерпевшей стороны дело об экономических махинациях разваливается. К вечеру я должен быть под домашним арестом, а через месяц — полностью чист.