Каждая железка здесь имела свою историю, свой вес и свою привычную тяжесть в ладони. И всё это больше не понадобится мне для сборки кислородных редукторов или обточки клапанов.
Спиной я чувствовал взгляды мужиков. Приказ Генерального директора уже разлетелся по цехам со скоростью лесного пожара, обрастая домыслами в каждой курилке. Отношение было двояким, настороженным. С одной стороны, сборщики на моем пролете прекрасно помнили, кто нашел старую до-самохинскую резину, кто заткнул за пояс военпреда Щукина и спас участку месячные премии. С другой… с сегодняшнего утра я перестал быть «своим».
Я перешел невидимый, но осязаемый, как бетонная стена, рубеж, отделяющий работягу в белом халате от «пиджака» из заводоуправления. Начальник службы входного контроля. Звучало сухо, канцелярски и угрожающе официально. Теперь я — часть администрации, надсмотрщик с печатью, представитель той самой касты, которая спускает планы и режет расценки. А к начальству у пролетариата любовь всегда была строго дозированной и замешанной на глухом недоверии.
К столу, тяжело шаркая рабочими ботинками, подошел Степаныч — пожилой слесарь-сборщик с соседнего участка, чьи руки были покрыты сетью мелких шрамов от металлической стружки. Он остановился, вытирая руки тряпкой, и долго смотрел, как я укладываю в ящик вороток.
— Значит, всё, Лёха? — хрипло спросил он. — Отстрелялся в пехоте, в штаб перевели?
— Получается так, Степаныч, — я не прервал работу. — Приказ подписан.
— Ну-ну, — старик тяжело вздохнул, доставая из нагрудного кармана помятую пачку сигарет. — Смотри там. У нас ведь как бывает: наденет человек чистую рубашку, сядет в кресло, и память у него отшибает. Забывает, как металл пахнет и как спина после смены болит. Ты уж там, на воротах, не давай этим торгашам нас совсем сожрать. А то пустят опять какой-нибудь порошковый сплав вместо бронзы, а нам потом перед военпредом оправдываться.
— Не пущу, — коротко, но твердо ответил я, закрывая одну из створок ящика. Степаныч кивнул, словно этот ответ его устроил, и медленно побрел к курилке.
Рядом почти бесшумно вырос Марк Борисович. Старый метролог по привычке снял очки, подышал на толстые стекла и начал неспешно протирать их краем своего застиранного белого халата.
— Собираешься, Лёша? — негромко спросил он, глядя на пустеющие ложементы верстака.
— Собираюсь, Марк Борисович. Пора освобождать рабочее место. Участок должен план гнать, редукторы собирать, а я тут только проходы занимаю.
Метролог вздохнул и водрузил очки на нос, внимательно глядя на меня своими умными, всё понимающими глазами.
— Мужики там судачат, гудят, как растревоженный улей. Кто-то говорит, что ты продался, пошел в услужение к Директору и Резникову, разменял свободу на теплый кабинет. Кто-то, наоборот, надеется, что теперь на сборку откровенный мусор перестанет приходить, раз на входе наш человек сидит с полномочиями.
Я криво усмехнулся, укладывая последний чертеж в папку.
— Всем не угодишь. Да я и не собираюсь. Моя задача не нравиться им, а сделать так, чтобы им было из чего собирать нормальные изделия.
— Ты вот что, Алексей, послушай старого еврея, — голос Марка Борисовича стал серьезным, почти отеческим. — Там, наверху, на административных этажах… там воздух тоньше. И люди там кусаются гораздо больнее, чем шестерни в коробке подач. Здесь всё на виду: вот металл, вот резец, вот стружка, вот брак. Можно потрогать штангенциркулем, можно переделать, можно доказать свою правоту. А там — бумаги, интриги, подставы и двойное дно. Там чертеж может стать приговором, а правильно поставленная печать — спасением от тюрьмы.
Метролог понизил голос, подавшись ближе ко мне.
— Аркадий не простит тебе своего поражения. То, что он дал тебе эту должность — это не признание заслуг. Это изощренная месть. Он хочет замазать тебя в своих схемах, сделать тебя соучастником, повязать круговой порукой. Не забывай, откуда ты вышел. И не дай им себя сожрать или превратить в очередного Самохина, который трясется над каждой копейкой премии.
Я посмотрел в уставшие глаза старого инженера. Он всё понимал. Он знал, что моя новая должность — это ошейник, который мне попытается затянуть на горле вернувшийся Снабженец.