— Не превращусь, Марк Борисович, — я взялся за рифленую ручку инструментального ящика. — Я туда иду не за премиями в конвертах. И не за уютным креслом. Я туда иду, чтобы этот цех не остановился. Если нужно будет воевать с ними их же бумагами — я буду воевать.
Из-за стеллажей с готовой продукцией к нам быстрым шагом подошел Вадик. Молодой технолог выглядел невыспавшимся, волосы были взъерошены, но прежней затравленности, которая делала его похожим на побитую собаку, в его глазах больше не было. В руках он сжимал стопку свежих технологических карт.
— Алексей… — Вадик замялся, глядя на мой собранный ящик и переминаясь с ноги на ногу. — Значит, слухи не врут. Уходишь наверх. Окончательно.
— Ухожу, Вадим, — я повернулся к нему. — Как там наша спасенная партия редукторов?
— Отгружена подчистую на склад готовой продукции. Щукин подписал последние паспорта полчаса назад. Ни одного замечания, — радости в его голосе не было. Он посмотрел на меня с нескрываемой тревогой. — Лёш… если ты уйдешь, кто нас здесь прикрывать будет? Самохин-то в СИЗО, да, но система его жива. Вчера коммерсанты звонили, спрашивали, можно ли заменить подшипники в третьем узле на более дешевый аналог из Азии. Если новое начальство снова начнет давить планом в ущерб качеству… я же один тут их не вывезу.
Я тяжело опустил ящик обратно на верстак, подошел к Вадику и жестко, не мигая, посмотрел ему в глаза.
— Прикрывать себя теперь будешь ты сам, Вадим. Ты инженер или кто? Свою подпись под извещениями об изменении ГОСТа ты ставить научился, когда нужно было свою шкуру спасать. Вот и сейчас стой на своем. Изучай ТУ, читай допуски. А я буду смотреть за тем, чтобы тебе на сборку изначально не привозили дерьмо. Но если вдруг Резников попробует продавить через тебя липовый техпроцесс… — я сделал паузу, чеканя каждое слово. — Ты ничего не подписываешь. Звони мне напрямую. Моя дверь для тебя открыта всегда. Понял?
Вадик судорожно сглотнул, но взгляд не отвел. Он серьезно, по-мужски кивнул. В этот момент я понял, что оставляю в цеху не просто пустой верстак, а человека, который на собственной шкуре начал понимать настоящую цену своей профессии и цену инженерной ошибки.
Резкий, сухой щелчок металлических замков прозвучал в грохоте сборочного цеха как выстрел стартового пистолета. Я подхватил тяжелый ящик, чувствуя, как оттягивает плечо вес скопившегося за годы металла.
Я бросил последний взгляд на свой сборочный стол, на Марка Борисовича, на Вадика. Пролетарский этап моей жизни на заводе «Металлург» был официально окончен. Начиналась аппаратная война, в которой вместо надфилей и кувалд в ход пойдут докладные записки, акты отбраковки и уголовные статьи.
Путь до инструментальной кладовой оказался коротким, но непривычно тяжелым. Я шел через пролеты, ловя на себе взгляды рабочих. В «инструменталке» — пыльном царстве стеллажей и строгих ведомостей — меня встретил инженер по инструменту, сухой и дотошный старик в синих нарукавниках. Он долго, сквозь толстые линзы очков, изучал мою фамилию в приказе о назначении, а затем начал медленную, почти ритуальную приемку. Он брал каждый мой микрометр, каждый калибр и штангенциркуль так, словно это были не куски закаленной стали, а музейные экспонаты. Инструмент был чистым, смазанным, без единой лишней зазубрины. Когда последняя подпись легла в инвентарную ведомость, а мой верный ящик скрылся за стальной решеткой склада, я почувствовал странную, неправильную легкость в руке. Словно мне только что ампутировали кусок души, оставив взамен лишь пустую ладонь и дешевую шариковую ручку в кармане новой рубашки.
Мой новый кабинет располагался на третьем этаже административного крыла, в самом конце длинного коридора, устланного выцветшей ковровой дорожкой. После грохота четвертого цеха тишина здесь казалась мертвой, ватной.
Я толкнул дверь. Внутри пахло залежалой бумагой и пылью. Небольшое помещение, окно с видом на серую стену соседнего цеха, продавленный стул, пустой шкаф для документов и дешевый офисный стол из ДСП. Видимо, раньше здесь сидел какой-нибудь мелкий клерк из бухгалтерии или архива.
Сзади раздались тяжелые шаги. В открытую дверь без стука вошел начальник заводского Отдела технического контроля. Это был грузный, суровый мужик с седым «ежиком» на голове и тяжелым взглядом человека, привыкшего искать чужие ошибки. За его широкой спиной маячила Зинаида Петровна — въедливый линейный контролер, с которой мы не раз скрещивали копья у верстаков.
— Ну, здравствуй, Кузнецов, — начальник ОТК остановился посреди кабинета. Он смерил меня настороженным взглядом. — Принимаешь владения?