Иваныч задумался, вспоминая вчерашний день.
— Да Лидочка вчера полдня на валерьянке сидела, ей не до папок было. А Самохин, как узнал, что Кузнецов концы отдал, пулей прибежал. Весь дерганный, нервный был.
— А бумаги? — я поднял голову. — Кто-то же их должен был подобрать?
— И подобрали, — Иваныч чуть понизил голос. — Марк Борисович, метролог наш главный, как раз из лабы на первый этаж спускался, когда суета началась. Он мужик дотошный. Увидел этот ералаш в коридоре, сам всё до листика собрал, пока их ногами не растоптали. Сказал — акты государственные, нельзя им тут валяться. К себе в кабинет унес. Сказал, завтра разберется, кому их передать.
Я спокойно выдохнул. Папка моя нашлась и находится у ответственного идейного человека. Просто так он ее Самохину не даст, но и ходу не даст.
— Надо к Марку Борисовичу попасть, — я вернулся к плате, впаивая новый конденсатор. — Сегодня он уже ушел.
— Это точно. Марк Борисович — ответственный. Сегодня он уже домой ушел. Ты не переживай. Ты мне мою радиолу любимую почини, а я тебе подскажу. Завтра до обеда он у себя в кабинете будет — почту разбирать перед тем, как отчеты в спецчасть нести. Самое время его ловить.
Я прижал жало к контакту, подавая припой. Чистая, блестящая капля зафиксировала ножку.
— До обеда… Ладно, Иваныч. Сейчас с конденсаторами закончу и правый канал оживлю. Будет петь.
Ремонт «Радиотехники» занял еще минут пятнадцать. Когда стрелки индикаторов наконец ожили и мягко затрепетали в такт чистому звуку из динамика, Иваныч выдохнул, услышав приятную трель мелодичной музыки из динамиков.
— Ну, Лёха… ну, мастер. Душа поет.
— Слушай музыку, Иваныч, — я выключил паяльник и начал собирать инструмент в сумку. — Мне пора. Пока лаборанты не разбежались, надо компоненты взять.
Я отсоединил щупы от своего мультиметра и сунул Ивану.
— Спасибо Иваныч, — поблагодарил я его.
— Оставь себе. Они тебе нужнее, нежели у меня они тут будут лежать в мотке непонятных проводов. всё равно хотел выбросить всё разом, да руки не доходили. Вот и пригодились.
Охранник благодарно кивнул и открыл мне дверь каптерки. Я вышел в вестибюль, чувствуя, как за спиной из динамиков усилителя начинает литься бархатный голос Высоцкого — у Иваныча есть музыкальный вкус.
Лаборатория находилась в самом конце правого крыла. За дверью с табличкой «Лаборатория» встретила меня немолодая женщина в белом халате со следами реактивов на рукавах.
— Чего тебе? — спросила она, не отрываясь от толстого журнала.
— От Петровича я, из четвертого. Компоненты для глёта нужны, приборы собирать, — я положил на стол подписанную заявку.
Она бегло глянула в бумагу, что-то проворчала про вечную спешку и ушла вглубь хранилища. Через пять минут на столе стояли две баночки: в одной — тяжелый сероватый порошок оксида свинца, в другой — густой, прозрачный глицерин.
— Держи. Смешивать только перед работой. Вот тут распишись и укажи на какой прибор взял.
— Знаю, — я аккуратно убрал баночки в глубокие карманы халата. — Спасибо.
Она мне подсунула журнал. Я заполнил графы и поставил подпись.
Я вышел в коридор и направился к лифтам, чтобы срезать путь к переходу в свой цех. Двери лифта бесшумно разошлись, и из кабины вышел человек, которого я сразу узнал.
Самохин.
Выглядел он паршиво: глаза красные, лицо помятое, бледное, узел галстука съехал набок. Он шел, глядя прямо перед собой, и едва не задел меня плечом. Я вовремя уклонился, прижавшись к стене.
Самохин остановился, развернулся и на мгновение задержал на мне взгляд. Увидеть рабочего в такое время тут для него показалось странным.
— Ты из какого цеха? — хрипло спросил он, морщась, будто зуб болит. — Что ты тут бродишь в такое время?
— Из четвертого, — ответил я максимально спокойным голосом. — По распоряжению начальника цеха получал компоненты в лаборатории.
— Иди работай, — бросил он и зашагал в сторону лестницы.
Я проводил его взглядом. Что он этим хотел сказать я так и не понял. Самохин пошел дальше в свой кабинет.
Я вышел из «Белого дома» и быстрым шагом направился в свой корпус. Впереди было три часа напряженной работы. Надо успеть все штуцера на глет поставить.
Вернувшись на участок, я застал Вадика в самом скверном расположении духа. Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и демонстративно чистил ногти какой-то железкой. При моем появлении он даже не повернул головы, только бросил нерадостный взгляд.
— О, явился спаситель производства. Ну что, принес свою чудо-мазь? Или лаборанты тебя сразу за порог выставили?