— Алексей Михайлович! — один из коммерсантов, молодой парень с планшетом, радостно замахал мне рукой, едва я подошел к открытым дверям фуры. — Принимайте! Полная номенклатура. Все документы в идеале, сертификаты качества с синими печатями у меня в папке. Четвертый цех уже оборвал телефоны, им эти гайки еще вчера нужны были! Давайте я грузчикам отмашку дам, пусть сразу на сборку везут?
— Отмашку здесь даю я, — сухо осадил я его, поднимаясь на пандус. — Пока на акте входного контроля не будет моей печати, для цеха этот груз не существует. Открывайте ближнюю паллету.
Парень недовольно цокнул языком, но спорить не решился. Он кивнул грузчику, и тот ловко взрезал канцелярским ножом транспортировочную пленку.
Я подошел вплотную, готовясь к худшему. Я был уверен, что Аркадий решил прощупать меня на простой продукции. Где-нибудь да сэкономил. Привез самую дешевую китайскую сыромятину, надеясь, что метизы — это не полетные контроллеры, и на них я смотреть под микроскопом не стану.
Грузчик вскрыл верхнюю картонную коробку. Я заглянул внутрь.
Первое, что бросилось в глаза — упаковка. Никакого наваленного в кучу железа. Внутри лежали плотные, запаянные пакеты из толстого полиэтилена. В каждом — ровно по сто латунных гаек. Сквозь прозрачную пленку тускло поблескивал желтоватый металл.
Я взял один пакет в руки. Он был абсолютно сухим. Никакого машинного масла, никакой консервационной смазки, которой обычно щедро поливают дешевый китайский крепеж, чтобы он не окислялся в пути.
На каждом пакете стоял четкий типографский штамп: «Обезжирено. Допущено для кислородных сред».
Мой внутренний скептик напрягся еще сильнее. Красивая упаковка в нашем деле часто служила ширмой для отвратительного качества. Завернуть кусок дерьма в красивый фантик умели многие.
— Вскрывайте, — скомандовал я.
Коммерсант вздохнул, достал нож и разрезал полиэтилен. Я высыпал горсть гаек себе на ладонь.
На вид — идеально. Фаски сняты ровно, резьба без заусенцев и вмятин, цвет металла ровный. Но глаз — не микрометр, а ладонь — не спектроанализатор.
— Так, — я ссыпал гайки обратно в пакет и сунул его в карман. Затем прошел вдоль фуры и выборочно вытащил еще три пакета из разных паллет и коробок, из самой глубины кузова. — Машина стоит на пандусе. Разгрузку запрещаю.
— Алексей Михайлович, ну план же горит! — взвыл коммерсант, тряся своим планшетом. — Вы же видите, всё в идеале! Бумаги бьются! Директор меня с потрохами сожрет за простой!
— Пусть ест, приятного аппетита, — не оборачиваясь, бросил я. — Партия в карантине. Ждите.
Я сжал в кармане холодные образцы латуни и быстрым шагом направился в сторону административного корпуса. Если Аркадий решил сыграть со мной в наперстки, он выбрал не того противника. Я собирался вывернуть эти гайки наизнанку, проверить каждый микрон профиля резьбы и каждую сотую долю процента примесей в металле.
Пора было навестить лабораторию и показать Первому заместителю Генерального директора, как работает настоящий входной контроль.
Кабинет Марка Борисовича, заставленный эталонными измерительными приборами. Старый метролог сидел за своим рабочим столом, склонившись над микроскопом.
— Марк Борисович, принимайте пациентов, — я выложил на сукно стола четыре запечатанных пакета с латунными гайками. — Первая ласточка от нашего нового Первого зама. Партия метизов под кислородные редукторы.
Метролог оторвался от окуляров, поправил очки и внимательно посмотрел на прозрачные упаковки.
— Оперативно работает Аркадий Ильич. Ну что ж, давай посмотрим, какую свинью он нам подложил на этот раз, — Марк Борисович взял ножницы и аккуратно вскрыл пакеты.
Он высыпал метизы на чистую белую салфетку. Взял пинцет и положил одну гайку под объектив измерительного микроскопа, включив яркую кольцевую подсветку. Несколько долгих минут в кабинете стояла тишина, прерываемая лишь щелчками микрометрических винтов.
— Интересно… — пробормотал старик. Он вынул деталь, подошел к тяжелому стальному шкафу и достал деревянный футляр с эталонными резьбовыми калибрами.
Это была самая безжалостная проверка. Калибр-пробка состоял из двух сторон: «проходной» и «непроходной». Если резьба прослаблена или нарезана криво, калибр либо болтается, либо застревает.