Марк Борисович взял гайку и вкрутил в нее проходную сторону калибра. Сталь пошла по латуни с мягким, шелковистым ходом, без малейшего люфта или закусывания. Идеально. Затем он перевернул калибр и попытался вкрутить непроходную сторону. Инструмент застопорился ровно на первом витке, как того и требовал жесткий ГОСТ.
Мы молча переглянулись. Метролог взял еще пять гаек из разных партий. Результат повторился микрон в микрон.
— Геометрия безупречная, Алексей, — Марк Борисович снял очки и протер глаза. — Фаски сняты под идеальным углом, шероховатость поверхности… я бы сказал, она даже лучше, чем у тех, что мы точили сами. Ни одного задира. И, как ты понимаешь, никакого масла или СОЖ. Они действительно прошли глубокое обезжиривание в ультразвуковых ваннах.
Я нахмурился. Шаблон начал трещать по швам.
— Внешний вид — это еще не всё. Может, там латунь из переплавленного китайского металлолома? Чуть дадим давление кислорода, и ее разорвет пополам.
Марк положил латунную гайку в рабочую камеру оптико-эмиссионного спектрометра — сложного прибора, который за секунды раскладывал любой сплав на химические элементы, сжигая крошечный участок металла электрической дугой.
Аппарат глухо зажужжал. Внутри камеры блеснула яркая вспышка. На экране монитора побежали колонки цифр и графики.
Он прищурился, вглядываясь в результаты. Его усмешка медленно сползла с лица, уступив место искреннему профессиональному недоумению.
— Что там? — я подошел ближе. — Свинец зашкаливает? Примеси?
— Если бы, — глухо ответил мне Марк. Он нажал кнопку печати. — Лёха, это Л63. Причем такой чистоты, какую я видел только в советских спецхранах. Никакого мусора, никаких дешевых цинковых присадок для веса. Строго по ГОСТу для кислородной арматуры высокого давления.
Из принтера с легким шуршанием выполз лист с официальным протоколом испытаний. Я взял его в руки, глядя на ровные столбцы цифр. Металл был чист. Геометрия идеальна. Обезжиривание проведено по высшему классу.
— Слушай, Кузнецов, а где Резников вообще это взял? Такие партии с таким качеством на коленке в подвале не наточишь. Это серьезное, высокотехнологичное производство.
Я смотрел на распечатку, и в моей голове окончательно складывался пазл. Разрыв шаблона произошел.
Я ждал, что Аркадий — вор и махинатор — привезет дешевый контрафакт, чтобы навариться на разнице в цене, как это делали при Самохине. А он привез эталонную продукцию. Только купил ее не у неповоротливых официальных заводов-монополистов, которые выставили нам заградительные цены, а через свои теневые, серые каналы в обход всех таможенных и бюрократических барьеров.
Аркадий не врал в своем кабинете. Серыми были только его финансовые схемы и транзитные фирмы-прокладки. Металл был настоящим.
— Пиши акт лабораторных испытаний, — я посмотрел на Марка. — Заключение: сплав соответствует заявленным требованиям. Геометрия в норме. Партия годна к производству.
— Принимаешь? — Марк Борисович внимательно посмотрел на меня.
— Принимаю, Марк Борисович. Я обещал браковать мусор. Но это, — я кивнул на распечатку, — не мусор. Это то, что нужно нашим сборщикам прямо сейчас.
Я забрал протокол и вышел из лаборатории. Сердце билось ровно. Страха перед ответственностью не было. Я шел, чтобы официально запустить эту партию на конвейер и показать Резникову, что правила игры приняты обеими сторонами.
Секретарша в приемной снова проводила меня испуганным взглядом, когда я без стука распахнул тяжелые дубовые двери кабинета Первого заместителя.
Аркадий Ильич сидел за своим массивным столом. Перед ним лежал раскрытый ежедневник, а в руке он вертел дорогую перьевую ручку. Увидев меня, он отложил перо и откинулся в кресле. На его лице не было ни напряжения, ни тревоги. Он ждал.
Я подошел к столу вплотную. Молча положил перед ним пухлую папку с товарно-транспортными накладными, поверх которых лег официальный протокол лабораторных испытаний ОТК с графиками химического состава латуни.
Затем я достал из кармана куртки свою новую автоматическую печать — ту самую, выданную мне в отделе кадров вместе с должностью. Я с силой, так, что щелкнул пружинный механизм, припечатал штамп к главному акту приемки.
На белой бумаге расцвел яркий, влажный красный оттиск: «ВХОДНОЙ КОНТРОЛЬ ПРОЙДЕН. ПРИНЯТО К ПРОИЗВОДСТВУ. Нач. СВК Кузнецов А. М.» и моя размашистая подпись.
Аркадий опустил глаза на красную печать. Уголки его губ медленно поползли вверх, превращаясь в холодную, расчетливую усмешку.