Список рос, превращаясь в многомиллионную смету. Я понимал, что без этого оборудования моя красная печать «Входной контроль пройден» будет не более чем фикцией. А я не собирался становиться слепым подельником Снабженца в играх с гособоронзаказом.
Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась пластиковой ручкой о стену. Я вздрогнул и резко поднял глаза от каталога.
На пороге стоял Николай Сергеевич — главный врач заводского медпункта, хмурый, грузный мужик с тяжелым взглядом. Лицо у него было красным от гнева, словно собирался свернуть мне шею и ударить по голове.
— Ты что творишь, Кузнецов⁈ — рявкнул он, шагнув в кабинет и даже не подумав поздороваться. — Ты когда у меня последний раз был?
— Николай Сергеевич, — я примирительно поднял руки, откладывая ручку. — Дел навалилось. Должность новая, приемка, кабинеты… Замотался. Чувствую себя отлично, честно.
— Отлично он себя чувствует! — эхом отозвался врач, подойдя вплотную к столу и ударив по столешнице. — Ты терминатор, что ли? Или думаешь, пиджак надел, табличку начальника на дверь повесил, и у тебя внутренние органы регенерировали? У тебя курс не закончен! Тебя неделю не капали!
— Да я правда в норме, у меня сегодня решающий…
— Заткнись и вставай! — отрезал Николай Сергеевич с интонацией, не терпящей никаких возражений. Для него на этом заводе не существовало директоров и начальников, были только пациенты с разной степенью запущенности. — Твои анализы — это тихий ужас. Ты держишься на адреналине и упрямстве. Если ты отъедешь в кому прямо за этим столом, меня прокурор за халатность натянет. Встал, я сказал! Пошли!
Спорить с ним было абсолютно бесполезно, да и, если честно, где-то в глубине души я понимал его правоту. Последние дни я спал по четыре часа, глушил крепкий чай литрами и действительно забыл о том, что мое тело — это изношенный механизм, который недавно перенес критический сбой.
Я сгреб распечатки в папку, запер кабинет, и врач буквально отконвоировал меня по гулким коридорам на первый этаж, в царство белого кафеля и въедливого запаха хлоргексидина.
Медпункт был пуст. Николай Сергеевич усадил меня на жесткую кушетку, заставил закатать рукав рубашки и без лишних церемоний перетянул бицепс резиновым жгутом.
— Герои хреновы, — глухо ворчал он, профессионально и жестко вбивая иглу капельницы в неподатливую вену. — Завод они спасают. А себя кто спасать будет? Сдохнешь — на твое место завтра нового назначат, система даже не поперхнется.
Он зафиксировал иглу пластырем, отрегулировал колесико на прозрачной трубке, и в мою кровь медленно, толчками потек спасительный препарат.
— Лежать минимум сорок минут, — приказал врач, тяжело садясь за свой стол и раскрывая мою карту. — И только попробуй сбежать. Привяжу к койке бинтами.
Я послушно откинул голову на скрипучую клеенку валика. В кабинете мерно тикали старые настенные часы. Медицинский раствор тек по венам, принося с собой странную слабость — организм, наконец получив принудительную передышку, мгновенно попытался отключиться.
Я смотрел на медленно падающие в колбе капли, а перед глазами стояли чертежи стендов. «Еще нужен генератор сигналов произвольной формы, — мысленно ставил я галочки в своей невидимой смете. — И обязательно термокамера… Проверять полетники на отказ при минусовых температурах, чтобы беспилотники не падали камнем зимой…»
Мое тело диктовало свои суровые условия, но аппаратная война за качество уже шла, и я не имел права проиграть ее из-за технической слепоты.
Тишина медицинского кабинета, нарушаемая лишь монотонным тиканьем часов и тихим шипением кислородного редуктора в углу, действовала усыпляюще. Раствор в капельнице убывал медленно, капля за каплей отмеряя мое принудительное бездействие. Я уже начал проваливаться в полудрему, когда тишину разорвал резкий, металлический треск.
На стене, над стеклянным шкафом с медикаментами, ожил старый карболитовый динамик заводского громкоговорителя. Сначала он выдал порцию статических помех, а затем выплюнул искаженный, но абсолютно узнаваемый голос Генерального директора:
— Резников, Кузнецов, Марк Борисович! Срочно ко мне в кабинет! Бросайте всё. Срочно!