— Я знаю, Марк Борисович. Знаю.
Я глубоко вдохнул запах старой пыли. Впереди была абсолютно новая, неизведанная территория. Симбиоз с Аркадием дал нам шанс, Директор дал нам деньги и время. Но настоящая война за качество, война за каждый узел и каждый контакт, только начиналась.
Таймер пошел. У завода «Металлург» оставалось ровно четырнадцать дней до того, как первая фура с серым импортом ударит по тормозам у нашего пандуса.
Глава 34
Вызов в кабинет Первого заместителя Генерального директора прилетел на следующее утро, едва я успел выпить первую чашку крепкого, обжигающего чая.
Когда я вошел в просторную приемную, секретарша лишь молча кивнула на тяжелые дубовые двери. Я толкнул их и шагнул в прохладное, кондиционированное царство абсолютной власти над финансовыми потоками завода.
Аркадий Ильич сидел за своим массивным столом. Перед ним лежала моя распечатанная многостраничная смета на закупку лабораторного оборудования. Белые листы были густо испещрены пометками, сделанными толстым красным маркером. Снабженец не выглядел злым или раздраженным. Наоборот, он был предельно собран, сосредоточен и, кажется, слегка ироничен.
— Присаживайся, Алексей Михайлович, — он указал дорогой перьевой ручкой на кожаное кресло напротив себя. — Давай поговорим о твоих аппетитах.
Я сел, положив руки на подлокотники, и приготовился к жесткому торгу. Я знал, что запросил много.
— Я очень внимательно изучил твою спецификацию, — Аркадий сцепил пальцы в замок, положив их поверх бумаг. — Ты заложил сюда измерительное оборудование премиум-класса. Самые топовые бренды, максимальные комплектации. Я не против качества, Кузнецов. Я сам говорил, что ты — мой предохранитель. Но я категорически против некомпетентности в расчетах.
Он пододвинул ко мне один из листов и ткнул металлическим пером ручки в строки, подчеркнутые красным.
— Смотри сюда. Ты просишь купить отдельный четырехканальный цифровой осциллограф с полосой пропускания на пятьсот мегагерц. Цена вопроса — миллион двести тысяч рублей. А следом, ровно следующей позицией, ты требуешь логический анализатор на шестнадцать цифровых каналов еще за шестьсот тысяч. Зачем?
— Чтобы смотреть форму аналогового сигнала на фазах бесколлекторников и одновременно проверять цифровые шины данных на полетных контроллерах, — ровно ответил я, вспоминая ночные бдения над справочниками. — Это базовые вещи для поиска плавающего брака в современной электронике. Без этого мы ничего не увидим.
— Базовые, — усмехнулся Резников, откидываясь в кресле. — Только вот этот прибор смешанных сигналов, так называемый MSO последней серии, выполняет обе эти функции одновременно. И стоит он не миллион восемьсот в сумме, а миллион двести за всё. Плюс он аппаратно синхронизирует цифру и аналог на одном экране, что гораздо удобнее. Ты меня на прочность проверяешь, Кузнецов, или просто матчасть не знаешь?
Я опустил взгляд на спецификацию, которую он мне подсунул. Это был распечатанный лист с характеристиками другого прибора. Я быстро пробежался по строкам. Частота дискретизации, глубина памяти, протоколы декодирования… Характеристики действительно перекрывали мои запросы с солидным запасом.
Крыть было нечем. В этот момент я почувствовал себя первокурсником перед опытным профессором. Я был механиком до мозга костей. Я насквозь видел любую шестерню, понимал, как течет металл под резцом, как работает допуск на горячую посадку и почему лопается латунь. Но в мире высокочастотной электроники я пока оставался слепым, оглохшим котенком, который попытался выстроить круговую оборону, заказав всё подряд из верхних строчек каталога. А Аркадий, в отличие от меня, умел виртуозно оптимизировать любые спецификации и считать каждую копейку.
— Признаю, — я не стал юлить, выкручиваться и искать оправдания. Это было не в моих правилах. — Я не электронщик, Аркадий Ильич. Я перестраховался. Моя задача — не пустить брак в цеха, и чтобы закрыть свои слепые зоны, я заложил максимальный, избыточный набор инструментов. Если ваш вариант перекрывает наши задачи и экономит бюджет завода — вычеркивайте лишнее. Мне красивые шильдики не нужны.
Резников удовлетворенно кивнул. Моя прямая, мужская честность его полностью устроила. Он терпеть не мог людей, которые упорствовали в своей ошибке из ложной гордости.