Я проигнорировал его, не тратя слов. Я достал из кармана халата две заветные баночки и приступил к сборке.
Процесс приготовления глёта суеты не любит. Я взял баночку с порошком желтовато-серого порошка и по капле начал добавлять глицерин, перемешивая его чистой деревянной палочкой.
— Чего ты там колдуешь? — Вадик всё же не выдержал и подошел ближе, заглядывая через плечо. — На сметану похоже. И что, эта каша будет держать сто атмосфер?
— Эта «каша» превратится в монолит через тридцать минут, — ответил я, энергично размешивая палочкой. — А через сутки её можно будет вырвать только вместе с резьбой. Иди лучше, Вадик, покури. Не мешай мне.
Когда состав достиг нужной консистенции — вязкой, однородной, без единого комочка — я приступил к сборке.
Работа шла в ровном темпе. Я брал штуцер, аккуратно наносил тонкий слой глёта на резьбу и вворачивал его в корпус. Затем — контрольная затяжка динамометрическим ключом. Металл шел плавно, состав равномерно распределялся по виткам, выдавливаясь аккуратным слоем, который я тут же снимал чистой ветошью.
Время работало против меня. Глёт в баночке уже начинал «схватываться», становясь всё гуще. Один вентиль, второй, пятый…
— Слушай, Кузнецов, — голос Вадика за спиной стал заметно тише. — А если завтра ОТК всё же забракует? Тебе-то что, ты вон, «алкаш», с тебя взятки гладки. А мне по шапке прилетит как старшему на участке.
Я отложил двенадцатый корпус и посмотрел на него.
— Не забракует. Потому что это сделано по технологии, а не на авось. Лучше проверь, чтобы лотки никто не задел, пока сохнуть будут.
За час до конца смены вся партия была готова. Двадцать два корпуса стояли в лотках. Глёт в соединениях уже начал каменеть, превращаясь в надежный заслон для кислорода.
Я тщательно вымыл руки, снял халат и аккуратно повесил его в шкафчик. Выходя из цеха я чувствовал легкую усталость в мышцах.
На проходной меня уже ждали. Тот самый «Иж» коллекторов стоял напротив проходной. Стекло опустилось, на меня уставились глаза вчерашнего ночного собеседника.
— Ну что, Лёха? Деньги к завтрашнему вечеру будут?
— Будут, — коротко ответил я. — Завтра после смены.
Я направился к себе домой, не оборачиваясь. Завтра до обеда надо попасть к Марку Борисовичу.
Дорога до общаги пролетела как в тумане. Организм, выжатый досуха за смену, требовал только одного — принять горизонтальное положение в кровате. Я поднялся на свой этаж, стараясь не смотреть на соседские двери, за которыми слышен звон стаканов и доносился мат.
Зашел домой. Сел на край кровати, выложил на стол сумку с «цешкой» и паяльником. В лунном свете, падавшем из окна, прибор выглядел как настоящий боевой артефакт.
«Десять тысяч завтра…» — пробежала мысль в моей голове. — «И папка. Если Марк Борисович её не отдаст или не даст ходу документам то всё, что я делал последние месяцы — пустая суета».
Я достал из заначки сухарь, пожевал его, запивая пустой водой. Удивительно, но азарт поиска и правильной сборки, который я почувствовал сегодня в цеху, заглушил даже тягу к бутылке.
Я разложил на столе чистый лист бумаги и огрызком карандаша начал набрасывать схему завтрашнего разговора. Марк Борисович — человек системы. Его не возьмешь на испуг и не купишь за деньги. Его можно взять только на профессионализм и на то, что эти бумаги в руках Самохина станут приговором для завода.
— Ты не алкаш, Кузнецов, — прошептал я в пустоту комнаты. — Ты тот, кто знает, как должен работать этот механизм. И ты его починишь.
Я лег на кровать прямо в одежде, накрывшись старым пальто. Сон пришел мгновенно. Но через пару часов меня пробудили.
В дверь громко колотили, так что штукатурка посыпалась с косяка. Я встал.
— Спишь, мастер? — голос за дверью, пассажира «Ижа», я узнал сразу. — Мы тут мимо проезжали, решили заскочить. Еще раз напомнить.
Я подошел, дверь открывать не стал.
— Время видел? Час ночи.
— А мне плевать, Лёха, — Громко рявкнул за дверью голос. — Считай это последним китайским предупреждением. Завтра после смены мы будем ждать тебя у проходной. Если выйдешь без десятки — считай, что выходных у тебя не будет. Мы все субботу и воскресенье посвятим твоему здоровью. По частям будем вычитать долг. Ты парень рукастый, инструмент ценишь… Вот и подумай, как ты в понедельник работать пойдешь, если ноженьки твои ходить не смогут.
За дверью послышался смешок и удаляющиеся шаги. Громко закрылась входная дверь в подъезд.
Я сел на пол, облокотившись к стенке. Пальцы начали дрожать от появившейся ярости. У меня было ровно восемь рабочих часов, чтобы убедить Марка и — главное — кассу выдать мне наличку. Если я не успею до конца смены — из общаги в понедельник я уже не выйду.