— Да входите уже, чёрт бы вас побрал! — гаркнул метролог, даже не оборачиваясь. — Кто там ещё? Если от Самохина за графиками — скажи ему, пусть сам в эту чехарду пялится! Я прибор не аттестую, пока он на три знака «плывёт»!
— Марк Борисович, вы его не откалибруете, пока кондиционер в сеть включен, — спокойно сказал я, останавливаясь в паре шагов от стола.
Иванов медленно, как в замедленной съемке, выпрямил спину и развернулся. Его раздраженный взгляд прошил меня насквозь.
— Кузнецов? Ты что тут забыл? — он окинул меня взглядом. — Тебе что, Петрович налил лишнего, что ты берега попутал? Проваливай на участок, мне не до твоих бредней.
— У этой модели фильтр гармоники в сеть гонит, — я проигнорировал его слова и указал на кондиционер над окном. — Китаец их и ловит, у него АЦП слишком быстрый для вашей сети. А у вас ещё и щупы обычные, без экранировки. Выключите охлаждение на минуту — сами увидите.
Метролог замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на искру интереса, смешанную с глубочайшим сомнением. Он снова посмотрел на прыгающие цифры, потом на меня. В его мире сборщики из цеха не знали слов «гармоники» и «АЦП».
— Ну, допустим, — потянувшись за пультом, сказал он.
Раздался короткий писк, и кондиционер затих. Табло вольтметра качнулось в последний раз, и цифры встали как вкопанные. Идеально ровный ноль, а затем — чёткий замер опорного напряжения.
Метролог медленно снял очки и потер переносицу. Он перевел взгляд на меня. Его удивлению не было предела. Не ожидал он от меня, что я могу ему помочь в этом деле, да еще и таким простым способом.
— Кузнецов про эти наводки всегда предупреждал… — негромко произнес он, будто обращаясь к самому себе. — Говорил, что метрология — это не про железки, а про чистоту процесса. Но ты-то откуда это выкопал, Лёха? Ты же за последние два года ничего сложнее стакана в руках не держал.
— Память хорошая, Марк Борисович, — я подошел вплотную к столу, чувствуя, что первый барьер взят. — Я к вам по делу, которое гораздо серьёзнее битого прибора.
Иванов молча отодвинул вольтметр в сторону, освобождая пространство между нами и уставился на меня. С выключенным кондиционером в комнате становилось жарче с каждой минутой.
— Говори, раз пришёл, — произнес он. — Только без загадок. Что за дело?
— Папка у вас, Марк Борисович? — я не стал ходить вокруг да около. — С сводными актами за прошлый месяц.
Метролог мгновенно изменился в лице. Он посмотрел на сейф, стоящий в углу под портретом министра, а затем снова на меня.
— Какая ещё папка? — голос его стал сухим и официальным. — Кузнецов, ты что, перегрелся на солнце? Все документы в архиве или у руководства.
— Не надо, Марк Борисович, — я покачал головой. — Мы оба знаем, что в архиве лежат «причёсанные» копии. А оригиналы, по которым Самохин должен был остановить производство ещё месяц назад, — у вас. Там бумаги, за которые он сейчас готов шею подставить. В том числе и Акт № 198 от 12 июля. Помните такой? По анализу литья пятисотой серии.
Иванов явно не ожидал, что я назову номер акта.
— Ваша подпись там стоит, — продолжал я. — И ваш вывод: «Материал не пригоден». Самохин этот документ похоронил, а заготовки из этой партии уже на складе комплектации лежат. Их сегодня к вечеру до комплектуют, а в понедельник они пойдут в сборку. Петровича попрошу, чтобы он мне их дал собирать. Вы же понимаете: если я их соберу — это будет мина замедленного действия.
Марк Борисович обошел стол и сел в кресло. Давно я не наблюдал, как за минуту человек три раза менял свое эмоциональное состояние. Сейчас он сидел и прокручивал у себя в голове возможные варианты.
— Ну, допустим… лежит она у меня, — признал он, глядя куда-то в сторону. — И что с того? Я её придерживаю, чтобы в ненужные руки не попала, пока я решение не найду. Но ты-то, пешка цеховая, что с этим делать собрался? К Директору пойдёшь? Да он тебя охранникам сдаст раньше, чем ты рот откроешь. Самохин там свой человек, а ты — просто фамилия в списке на увольнение.
— Посмотрите на поля последней страницы этого акта, Марк Борисович, — я сделал шаг вперёд, нависая над столом. — Там семь цифр карандашом в графе примечаний. Кузнецов их оставил перед тем, как его «сердце прихватило».
Иванов нахмурился, он вспоминал эти цифры на полях.
— Семь знаков… Я видел их. Думал — код какой или номер наряда. Не бьётся ни с чем.
— А вы пробейте это как номер накладной на ввоз металла на завод, — ответил я. — Самохин закупает «левак» по цене стратегического сплава, а разницу в карман кладет. Эти семь цифр — его приговор. Это хищение, Марк Борисович.