— Это распоряжение Главного технолога! — взвизгнул Вадик, сорвавшись на фальцет. — Время — деньги! Мы этот этап вывели как избыточный для ускорения отгрузки! Ты отрегулировал? Параметры в норме? Вот и заткнись, сборщик! Твоё дело — гайки крутить, а не в стратегию лезть!
— Стратегия? — я усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что Вадик невольно отступил на шаг. — Твоя стратегия — сэкономить сорок минут смены, чтобы Самохин успел отчитаться до выходных. Но без вибрации ты не увидишь «усталость» металла. Ты не узнаешь, как поведёт себя твоё гнилое литьё, когда редуктор начнёт трясти вместе с фюзеляжем!
Вокруг нас уже собралось кольцо рабочих. Мастер Андрей стоял чуть поодаль, нахмурившись, но не спешил вмешиваться. Он видел, как «алкаш» Кузнецов на глазах у всего цеха размазывает дипломированного технолога.
— Ты экономишь крохи, Вадик, — я понизил голос, но в наступившей тишине его слышал каждый. — А в небе этот редуктор развалится. И когда это случится, ты его своей «универсальной» мастикой клеить будешь? Или Самохин заставишь дюзы редуктора на лету продувать?
— Да что ты понимаешь… — пролепетал Вадик, оглядываясь на мастера в поисках поддержки. — Есть ТУ, есть регламенты…
— Есть физика! — отрезал я. — И она на твои регламенты плевать хотела.
Я замолчал, глядя прямо в его бегающие глаза. Ловушка захлопнулась. Я не стал требовать переделки паспортов. Пусть его подпись остаётся там. Пусть эта бумажка станет его пропуском в камеру следственного изолятора, когда завтра корпуса треснут у военпреда.
— Ладно, — я махнул рукой, изображая безнадежность. — План, так план. Только помни, Вадик: металл — он честный. Он всё помнит. И твои подписи — тоже.
Я развернулся и пошел обратно к своему столу. Участок загудел. Мужики переглядывались, в их взглядах на Вадика теперь читалось не просто равнодушие, а тяжелое подозрение. Мой авторитет на участке за эти пять минут взлетел выше заводской трубы.
Закончив со сборкой последнего, тридцатого редуктора, я не спешил звать мастера. Впереди был самый тонкий этап — предварительная регулировка. Я подошел к испытательному стенду — массивному металлическому коробу, внутри которого хитросплетение медных трубок соединяло манометры и ротаметр в единую измерительную цепь.
Я прикрутил первый редуктор к штатной стойке стенда и плавно открыл магистральный вентиль. Воздух под давлением в сто пятьдесят атмосфер отозвался утробным шипением внутри прибора. Теперь — настройка. Я взял специальный ключ и начал вращать регулировочный винт, сжимая главную пружину, чтобы выставить нужное давление на выходе.
В этот момент снова включилось «инженерное зрение». Я не просто смотрел на дрожащие стрелки манометров — я буквально чувствовал, как внутри корпуса мембрана прогибается под натиском газа, а клапан находит свое седло. Это была ювелирная работа. Мне нужно было не просто попасть в допуск, а выставить параметры по верхней границе. Я намеренно задавал чуть большее напряжение, чтобы завтрашний нагрев в печке помог моим точкам преднатяга разорвать дефектное литье изнутри.
Один за другим я прогнал все тридцать штук. Мастер Андрей крутился неподалеку, нервно поглядывая на часы.
— Давай резвее, Кузнецов! — бросил он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Петровна уже на соседнем участке закончила. Если не успеешь отрегулировать до её прихода, сорвем предъявление!
— Готово, Андрей. Принимай, — я отложил ключ и вытер вспотевшие ладонью лоб.
Мастер подошел к стенду, выборочно проверил пару редукторов, убедился, что стрелки стоят на нужных отметках, и только тогда махнул рукой Зинаиде Петровне. «Женщина-ГОСТ» появилась на участке незамедлительно. Вадик тут же возник рядом, подобострастно заглядывая ей в глаза, но Петровна, проигнорировав его, сразу встала к моему стенду.
Процесс пошел по официальному протоколу. Петровна сама прикручивала редукторы к стойке и открывала подачу кислорода. Она проверяла герметичность соединений моим мыльным раствором и внимательно следила за поплавком ротаметра — главным прибором, показывающим поток газа.
— Давление десять килограмм, — зафиксировала она. Поплавок замер. — Восемьдесят литров в минуту. Норма.
Я наблюдал со стороны, зная, что за внешним идеалом скрывается моя ловушка.