Я молча кивнул, стянул рабочий халат и бросил его на спинку стула. Самохин сверлил меня полным ненависти взглядом, но подойти больше не рискнул.
Я вышел из цеха на залитый солнцем заводской двор. План сработал как часы. Хаос посеян, враг загнан в угол. Оставалось навестить Марка Борисовича.
«Металлург» уже гудел, как растревоженный муравейник, передавая из уст в уста обрастающую чудовищными подробностями новость о взрыве на участке и раненом подполковнике.
Миновав вахту «Белого дома», я взлетел по лестнице на третий этаж и без стука толкнул тяжелую дверь с табличкой «Главный метролог».
Марк Борисович сидел за своим массивным столом, сцепив пальцы в замок. Первое, что бросилось в глаза — искореженная, варварски выломанная дверца личного сейфа в углу кабинета. Металл был выгнут наружу ломом или мощной монтировкой. СБ Самохина всё-таки приходила.
— Марк Борисович, — с порога выдохнул я, плотно закрывая за собой дверь. — Там на стенде полный финиш. Кровь военпреда на полу, осколок корпуса в стене, а на проходной уже следователь из военной прокуратуры пропуск оформляет.
— Я уже в курсе, Лёха, — голос метролога звучал ровно, но от этого напряжения звенел воздух. — Всё заводоуправление на ушах стоит. Директор рвет и мечет, Самохин носится как ошпаренный, ищет виноватых. Металл всё-таки лопнул?
— Разлетелся в клочья под рабочим давлением, — жестко подтвердил я. — Савельев лично всё опломбировал в мешок и сдал под охрану. До комиссии никто ничего не подменит.
Я перевел взгляд на вывороченный замок сейфа.
— СБ успела?
Марк Борисович усмехнулся одними уголками губ и тяжело похлопал ладонью по своему старому, потертому кожаному портфелю, лежащему прямо перед ним на столе.
— Опоздали. За полчаса до их визита я переложил бумаги. Пришли молодцы из безопасности, потрясли приказом о внеплановой проверке режима, выломали замок, перерыли все чертежи и ушли ни с чем. Акт номер сто девяносто восемь со мной. И те самые семь цифр «левой» накладной, написанные карандашом на полях — тоже.
Метролог медленно поднялся из-за стола. Он взял портфель за ручку, и его фигура вдруг показалась мне монументальной. Человек старой закалки, готовый идти до самого конца.
— Иди, Лёха, — произнес он, глядя на меня тяжелым, стальным взглядом. — Иди. В 13:00 готовься к похоронам!
Он не стал ничего объяснять и отвернулся к окну. Я молча кивнул, развернулся и вышел в прохладный коридор заводоуправления. Дверь за моей спиной тихо захлопнулась.
Шагая по гулким плиткам лестницы, я прокручивал в голове эту последнюю фразу Марка. В ней крылась мрачная, свинцовая двусмысленность. В час дня решится всё. И чьи именно это будут похороны — мои, как простого сборщика, на которого попытаются повесить диверсию, или похороны Самохина и его криминальной империи — теперь зависело только от того, что покажет вскрытие запломбированного пакета.
Счётчик обнулился. Фигуры расставлены. Впереди — финал.
Глава 9
Ровно в 13:00 четвертый цех напоминал место преступления. Участок сборки «пятисотки» был плотно оцеплен хмурыми бойцами военизированной охраны.
У испытательного стенда собрался трибунал. Главный военный представитель — седой, грузный полковник с тяжелым, немигающим взглядом — стоял в центре. Рядом с ним расположился следователь военной прокуратуры — сухой, жилистый человек в строгом штатском костюме, чьи цепкие, бесстрастные глаза фиксировали каждую мелочь. Чуть позади замер подполковник Савельев. На его щеке белел аккуратный медицинский пластырь, резко контрастирующий со строгой зеленью мундира.
По другую сторону невидимого барьера жались обвиняемые. Вадик был бледен до синевы, его мелко трясло, а взгляд бездумно блуждал по полу. Самохин, напротив, пошел багровыми пятнами; он тяжело дышал, поминутно вытирая платком вспотевшую шею, и пытался излучать уверенность, которая таяла с каждой секундой. Мы с Петровичем стояли чуть поодаль. Начальник цеха возвышался как гранитная скала, всем своим видом демонстрируя готовность к любым проверкам. Я же был абсолютно спокоен. Мой внутренний расчет уже сработал, оставалось лишь дождаться официальной констатации факта.
Комиссия началась. Опытный следователь знал: любая производственная катастрофа начинается с бумаги.
Отодвинув в сторону запечатанный пакет с разорванным редуктором, прокурорский работник раскрыл принесенную Вадиком папку. На металлический стол легли Протокол приемо-сдаточных испытаний и пачка паспортов на приборы. Несколько минут в цеху стояла звенящая тишина, прерываемая лишь сухим шелестом перелистываемых страниц. Следователь водил пальцем по строчкам, сличая подписи и даты.