Затем прокурор достал из портфеля новый, еще более плотный пакет для улик.
— Вещественные доказательства подлежат полному изъятию для приобщения к материалам уголовного дела, — сухо констатировал он, ни к кому конкретно не обращаясь.
Следователь лично, деталь за деталью, сложил в пакет с белоснежной ветоши идеально чистые толкатели, мембраны и клапан, фиксируя, что внутрянка цела. Следом в мешок тяжело опустились обе части разорванного корпуса. Горловина была туго стянута суровой нитью, и на этот раз на ней повисла свинцовая пломба следственного отдела военной прокуратуры. Сухой щелчок замка пломбиратора прозвучал в тишине цеха как глухой удар судейского молотка.
— Самохин Борис Аркадьевич. Вадим Игоревич, — голос следователя был ровным, лишенным эмоций, и оттого пугающим до оцепенения. Он кивнул бойцам военизированной охраны. — Прошу проследовать с нами. Пока — для дачи первичных показаний.
Вадик даже не смог подняться с табурета сам. Двое дюжих вохровцев подхватили обмякшего технолога под руки. Самохин же казался мгновенно сдувшимся воздушным шаром. Вся его властность, вся номенклатурная спесь испарились в секунду, оставив лишь потного, обрюзгшего, постаревшего на десять лет человека. Он не смотрел ни на меня, ни на Марка Борисовича. Его остекленевший взгляд был устремлен в пустоту — туда, где прямо сейчас рушилась его криминальная империя.
Один из бойцов охраны забрал опечатанный мешок с железом со стола. Главный военный представитель, не прощаясь ни с кем, развернулся и тяжело зашагал к выходу. За ним последовал Савельев. Перед тем как покинуть оцепление, подполковник с пластырем на щеке на секунду притормозил. Он посмотрел на меня, стоящего у пустого стола, и коротко, едва заметно кивнул. В этом строгом офицерском кивке было высшее профессиональное признание. Металл не врет. И те, кто умеет его слушать — тоже.
Оцепление сняли. Комиссия покинула цех, уводя с собой вещдоки и бывших хозяев «Металлурга».
Мы остались втроем. Я, Петрович и Марк Борисович. Мы не жали друг другу руки, не хлопали по плечам и не улыбались. Мы просто молча переглянулись. В глазах старого Метролога за толстыми стеклами очков блестела скупая влага — он наконец-то закрыл долг перед Алексеем. Петрович тяжело, шумно выдохнул, словно сбросил с плеч мешок с чугунной стружкой.
План сработал безупречно. Главный гнойник был вскрыт.
Но расслабляться было рано. Самохина увезли, но гособоронзаказ был официально сорван. Заводу прямо сейчас грозили многомиллионные штрафы, остановка военной приемки и финансовая пропасть. А где-то там, в мягком кресле заводоуправления, всё еще сидел Директор по снабжению — умный, расчетливый человек, который и открыл ворота завода для этой левой фирмы.
Я взял со стола свой динамометрический ключ. Тяжелая, холодная сталь привычно легла в ладонь, остужая мысли.
Первая битва выиграна. Но настоящая война за мой родной завод только начиналась.
Глава 10
Время приближалось к двум часам дня, но четвертый цех и не думал возвращаться к нормальному ритму. Обычно строгий, размеренный гул вентиляции и тихое позвякивание инструмента сменились тревожным, нервным гулом голосов. Участок сборки «пятисотки» всё еще напоминал растревоженный улей. Работяги со всего пролета стягивались к сборочным столам, обсуждая только одно: как Главного технолога, всесильного Самохина, выводили в окружении вохровцев и следователей.
— Видали его рожу? — вполголоса вещал Михалыч, один из старейших сборщиков, активно жестикулируя. — Аж бордовый весь был! Я думал, его прямо у стенда кондрашка хватит.
— Давно пора было эту гниду прижать, — мрачно отозвался кто-то из молодых. — Из-за его «оптимизаций» мы скоро сами на воздух взлетим.
— Отставить митинг! — раскатистый бас Петровича громыхнул на весь пролет, мгновенно обрывая перешептывания. Начальник цеха вышел из своего кабинета, хмуро оглядывая подчиненных. — У нас тут что, профсоюзное собрание? Или план на месяц кто-то отменял? А ну, быстро по местам! Инструмент в руки и работать!
Мужики нехотя начали расходиться.
Я стоял у своего стола, машинально протирая безворсовой салфеткой и без того идеальную поверхность. Внутри было странно пусто. Операция по удалению гнойника прошла успешно, Самохин с Вадиком отправились давать показания, но чувства победы почему-то не было.