В этот момент в кабинете Петровича надрывно зазвонил стационарный телефон.
Начальник цеха тяжело вздохнул, развернулся и зашел внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. Сквозь стекло я видел, как он снял трубку, слушал несколько секунд, и как его лицо, до этого державшее удар, начало медленно каменеть. Петрович не проронил ни слова. Он просто кивнул невидимому собеседнику, положил трубку мимо аппарата и тяжело опустился в кресло.
Я отложил салфетку и быстро зашел к нему в кабинет.
— Что стряслось, Петрович? — спросил я, закрывая дверь.
Он посмотрел на меня тусклым, уставшим взглядом. Достал из кармана пачку сигарет, смял её в огромном кулаке, вспомнив, что курить в цеху нельзя, и выбросил.
— Всё, Лёха, — глухо произнес он. — Приплыли. Звонил первый зам директора. Официальный приказ по заводу.
— Что с ГОЗом?
— Остановлен, — Петрович потер лицо руками. — Полностью. Сборка редукторов заморожена до выяснения всех обстоятельств и получения новых сертификатов на металл. Военная приемка заблокировала партию.
В кабинете повисла тяжелая, давящая тишина.
В голове мгновенно сложилась безжалостная математика заводской экономики. Остановка гособоронзаказа — это не просто бумажка. Это срыв контракта. Завод моментально влетит на многомиллионные неустойки. А значит, Директор первым делом порежет фонд оплаты труда. Никаких квартальных премий. Никакой тринадцатой зарплаты. Только голый, нищенский оклад.
Мы с Петровичем вырезали раковую опухоль в лице Самохина, но не учли, что пациент может просто истечь кровью на операционном столе. Я спас честь инженера, не дав пропустить бракованный металл, но этим же ударом обрек семьи своих коллег по цеху на голодный месяц.
И самое страшное было в том, что я знал: это только начало.
В то самое время, когда в четвертом цеху повисло тяжелое молчание, на самом верху административного корпуса, в просторном кабинете Генерального директора, разыгрывалась совершенно иная партия.
Виктор Степанович, грузный мужчина с благородной сединой на висках, сидел во главе длинного стола для совещаний. Его лицо приобрело нездоровый, пепельно-землистый оттенок. Дрожащей рукой он выудил из фольгированного блистера белую таблетку, закинул её под язык и запил минералкой прямо из горлышка бутылки. Над ним дамокловым мечом висела не просто потеря кресла — срыв гособоронзаказа пах реальным уголовным делом и позором на всю отрасль.
Напротив него, в удобном кожаном кресле, закинув ногу на ногу, невозмутимо сидел Аркадий Ильич — Директор по снабжению. Лощеный, с аккуратной стрижкой, в безупречно сидящем темно-синем костюме-тройке, он выглядел так, словно пришел на светский раут, а не на экстренное совещание по факту производственной диверсии.
— Как ты мог пропустить это дерьмо на завод, Аркадий? — хрипло выдавил Генеральный, массируя виски. — Ты же понимаешь, что прокуратура сейчас начнет трясти всю цепочку поставок? Нас всех пересажают!
Снабженец мягко, почти снисходительно улыбнулся. Он открыл свою изящную кожаную папку и аккуратно пододвинул по полированному дереву стола несколько листов бумаги.
— Виктор Степанович, поберегите сердце, — его голос звучал успокаивающе, как у дорогого адвоката. — Я настоятельно рекомендую вам взглянуть на эти копии. Это заявка на закупку. А вот техническое задание.
Генеральный бросил мутный взгляд на документы.
— Взгляните на подписи, — продолжил Аркадий Ильич, изящно постучав дорогим «Паркером» по бумаге. — Заявка составлена и утверждена лично Главным технологом Самохиным. Химический состав и требования к плотности в его ТЗ полностью совпадают с сертификатами, которые предоставил поставщик-посредник. Я — снабженец. Моя задача — найти товар по заявке, организовать логистику и провести оплату. Я не металлург и не могу проверять структуру литья на молекулярном уровне. Для этого у нас есть Борис Аркадьевич. Так что моя совесть, как и мои накладные, абсолютно чисты. Прокуратуре в моем отделе ловить нечего.
Виктор Степанович сглотнул. Он понял: этот серый кардинал уже всё подчистил. Аркадий Ильич элегантно и юридически безупречно слил Самохина, оставив того единственным козлом отпущения.
— Хорошо, — выдохнул Генеральный. — Самохина посадят. И поделом. Но что делать нам⁈ Военная приемка остановлена. Где я возьму новый спецсплав? Официально на металлургических комбинатах очередь на эту марку — полгода вперед! Мы сорвем сроки, и нас просто размажут!