Часики затикали. Мне срочно нужны были деньги, и взять их честным путем до завтрашнего вечера было физически невозможно.
Я сидел, глядя на экран смартфона, и прокручивал в голове варианты добычи денег, когда тишину комнаты отдыха нарушили быстрые, резкие шаги.
На пороге появился Марк Борисович. От его недавнего триумфа в цеху не осталось и следа. Главный метролог выглядел мрачным, предельно собранным, а глубокие морщины на его лице, казалось, пролегли еще резче.
Он коротко кивнул мне, безошибочно прочитав по моему лицу, что я тоже погружен в невеселые мысли.
— Пошли к Петровичу, — бросил он, не тратя времени на приветствия. — Быстро.
Мы пересекли пролет и зашли в кабинет начальника цеха. Петрович сидел над пустой ведомостью, массируя виски. Увидев Метролога, он вопросительно посмотрел. Марк Борисович плотно закрыл за нами дверь и, для верности.
— Радоваться рано, мужики, — без предисловий начал Метролог, опираясь двумя руками о стол Петровича. — Я только что из «Белого дома». У Генерального был Аркадий Ильич.
— Снабженец? — нахмурился Петрович. — И что этот хлыщ выдумал? Его же отдел этот мусорный сплав закупал.
— Аркадий Ильич — слишком умный хлыщ, чтобы подставляться, — горько усмехнулся Марк Борисович. — Он прикрылся бумагами Самохина так плотно, что комар носа не подточит. Юридически снабжение чистое. Вся вина — на Главном технологе. Но дело не в этом. Они звонили на самый верх. Задействовали министерский ресурс и генералов из приемки.
Я подошел ближе, чувствуя, как внутри начинает туго скручиваться пружина.
— Они не дадут ход делу? Акт ЦЗЛ же у следователя на руках.
— Делу ход дадут, от экспертизы не отмахнешься, — покачал головой Метролог. — Но Самохина и Вадика не закроют в СИЗО. Прямо сейчас следователь оформляет им подписку о невыезде. К концу смены они будут на свободе.
Петрович с грохотом ударил огромным кулаком по столу, так что подставка для ручек подпрыгнула.
— Да как так-то⁈ На них уголовка за покушение на офицера и срыв ГОЗа! Какой невыезд, их изолировать надо!
— Заводу нужен металл, Петрович, — жестко отрезал Марк Борисович, глядя начальнику цеха прямо в глаза. — По официальным каналам очередь на спецсплав — полгода. Завод столько не проживет. Генеральный пошел на сделку с дьяволом: только Самохин со своими теневыми связями и серыми перекупщиками может достать нужный объем за неделю. Руководство решило использовать его как кризисного менеджера. Сначала он спасает гособоронзаказ и кресло Директора, а уже потом его отдают под суд.
В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Петровича. Я же молчал, быстро анализируя новые вводные. Система сработала именно так, как она работает всегда: цинично и прагматично.
Марк Борисович повернулся ко мне. Его взгляд из-под толстых линз очков был пронзительным.
— Лёха. Ты должен понимать, что это значит. У Бориса Аркадьевича есть несколько дней относительной свободы и власти. И он прекрасно знает, чьими руками был вскрыт этот гнойник. Он знает, что это ты выставил его идиотом перед комиссией.
— И что? Уволит меня? — я криво усмехнулся. — Так участок и так стоит.
— Хуже, — тихо ответил Метролог. — Он загнанная в угол крыса, Лёха. А крыса в панике бросается на лицо. Он пойдет ва-банк. Ему уже нечего терять, уголовное дело всё равно висит. Будь предельно осторожен, слышишь? Не ходи по вечерам один, не ввязывайся в провокации. Он попытается уничтожить тебя любыми способами.
Я медленно кивнул. Предупреждение Метролога наложилось на недавний звонок от коллекторов с их угрозой переломать мне ноги. В голове, словно шестерёнки в сложном механизме, со щелчком встали на свои места детали нового, абсолютно безумного плана.
Самохину нужно отомстить и выкрутиться. Мне нужно пятьдесят тысяч рублей, чтобы спасти свои ноги и отрезать прошлое.
Кажется, нам с Борисом Аркадьевичем будет о чем поговорить.
Ровно в 15:30 первая смена подошла к концу.
Я аккуратно сложил инструмент в ящик, сдал его в кладовую и направился в раздевалку. Скинув рабочий халат и влился в плотный поток работяг, тянущийся по широкой залитой июльским солнцем аллее к центральной проходной.
Вокруг гудели голоса. Мужики обсуждали остановку оборонки, мрачно гадали, на сколько урежут зарплату, и кляли на чем свет стоит заводское начальство. Я шел молча, погруженный в собственные мысли. В моей голове отсчитывал секунды таймер коллекторов. Завтра до вечера нужно было найти десять тысяч, чтобы мне не переломали ноги прямо у этих самых ворот.