Людская река вынесла меня к стеклянным дверям проходной. Я достал пропуск, готовясь приложить его к магнитному считывателю турникета, как вдруг снаружи, прямо у заводских ворот, раздался резкий визг тормозов.
К бордюру, едва не зацепив ограждение, агрессивно притерлась тонированная черная иномарка. Тяжелые двери хлопнули.
Разговоры в толпе выходящих работяг мгновенно стихли, сменившись напряженным шепотком. Люди невольно замедлили шаг и начали расступаться.
Из машины выбрался Главный технолог Самохин. Следом за ним, нервно озираясь по сторонам, вылез бледный Вадик. На них не было галстуков, воротники рубашек были расстегнуты, а пиджаки измяты после многочасового допроса в кабинетах прокуратуры. Они выглядели вымотанными и помятыми.
Самохин одернул полы пиджака, вздохнул и поднял взгляд.
Наши глаза встретились сквозь стекло проходной. Расстояние между нами было не больше десяти метров. Борис Аркадьевич замер на месте. Он не кричал, не махал угрожающе кулаками и не брызгал слюной, как делал это несколько часов назад у испытательного стенда.
Он просто смотрел на меня. Взгляд загнанной, но чудом выжившей крысы был абсолютно безжалостным. А затем уголки его губ медленно поползли вверх, складываясь в кривую, предвкушающую ухмылку.
Он вернулся в свою империю. И теперь он точно знал, с кого начнет показательную казнь.
Глава 11
Среда, без десяти семь утра. Июльское солнце уже вовсю плавило асфальт заводского двора, обещая городу очередную порцию адской жары, но внутри четвертого цеха царил искусственный оазис. Мощная система вентиляции гнала прохладный, прошедший через каскад фильтров воздух, поддерживая идеальный микроклимат кислородного производства.
Мужики переодевались в белоснежные халаты молча и хмуро. Обычных утренних подначек, мата и смеха сегодня не было. Настроение в бригаде было паршивым. Заказы по гособоронзаказу были заморожены, сборочные столы сиротливо пустовали без деталей. Все прекрасно понимали производственную математику: нет отгрузок — нет выполнения плана. А значит, не будет ни премий, ни надбавок. В конце месяца половина цеха получит голый оклад, на который семьи не прокормить.
Ровно в 7:00, минута в минуту с началом смены, массивные двери цеха распахнулись.
Разговоры стихли окончательно. На пороге появился Самохин.
Если кто-то из работяг ожидал увидеть сломленного, раздавленного вчерашним допросом и перспективой тюрьмы человека, то Главный технолог грубо разочаровал зрителей. Он выглядел так, словно приехал на вручение государственной премии. Свежий, идеально выглаженный светло-серый костюм, ни единой складки. Лицо гладко выбрито, волосы аккуратно зачесаны, а от самого Бориса Аркадьевича тянуло легким шлейфом дорогого, уверенного парфюма. Ни тени страха или сомнений.
Рядом с ним, как привязанный, семенил Вадик. В отличие от шефа, молодой технолог был бледен, под глазами залегли темные круги, и он изо всех сил старался не смотреть в сторону сборочных столов.
Самохин не пошел к кабинету Петровича. Вместо этого он медленно, по-хозяйски двинулся прямо вдоль линии сборки.
Это был классический, просчитанный до мелочей спектакль. Демонстрация силы. Он показывал замершим работягам: прокуроры приходят и уходят, а хозяин здесь по-прежнему он.
Возле одного из столов Борис Аркадьевич резко остановился. За верстаком стоял молодой сборщик Саня, который от нервного напряжения слишком суетливо перебирал свой личный инструмент.
— Это что такое? — звенящим на весь пролет тоном процедил Самохин, указывая ухоженным пальцем на стол парня. — Почему безворсовая салфетка лежит вплотную к измерительному щупу? Вы вообще понятие о культуре производства имеете⁈
Саня покраснел до корней волос и попытался что-то возразить:
— Борис Аркадьевич, так деталей-то нет, я просто инструмент…
— Молчать! — рявкнул Самохин так, что Вадик за его спиной вздрогнул. — Одно неверное движение, статика, малейшая пылинка — и вы мне весь участок на воздух поднимете! Бездари! Распустились тут без моего контроля! Еще одно нарушение регламента, и пойдете двор мести за территорией!
Саня торопливо скомкал салфетку, опустив глаза в пол. Самохин победно вздернул подбородок, одернул лацканы пиджака и пошел дальше.
Я стоял за своим рабочим местом и молча наблюдал за этим цирком. Мозг опытного, повидавшего на своем веку немало таких вот «эффективных руководителей», безошибочно считывал психологию поведения. Борис Аркадьевич играл мускулами. Но за этим дорогим костюмом, идеальной осанкой и громким командирским голосом пряталась смертельно напуганная крыса. Крыса, которая прямо сейчас лихорадочно искала выход из капкана и кусала всех, до кого могла дотянуться.