Спектакль Самохина достиг своей цели — цех притих, работяги угрюмо уткнулись в пустые столы, имитируя бурную деятельность по наведению порядка. Главный технолог, удовлетворенный произведенным эффектом, скрылся за дверью кабинета цеховых специалистов.
Я же спокойно взял со стеллажа руководство по эксплуатации на старую серию редукторов и начал методично его листать. Ждать оставалось недолго.
И действительно, минут через десять ко мне подошел Вадик. От его былой самоуверенности «молодого специалиста» не осталось и следа. Он выглядел так, словно всю ночь разгружал вагоны, а потом еще и спал на рельсах. Воротник белого халата был помят, руки нервно теребили шариковую ручку.
Он остановился у моего стола, старательно избегая смотреть мне в глаза. Уставился куда-то на уровень моей груди и тихо, сквозь зубы, процедил:
— Кузнецов. Зайди ко мне в кабинет. Борис Аркадьевич ждет.
Я молча закрыл руководство, положил его на край стола и не спеша направился к кабинету.
Стоило мне переступить порог, как в глаза сразу бросились изменения. Всего неделю с небольшим назад это было мое рабочее место. Мой кабинет. Но Вадик, получив должность, первым делом решил стереть любую память о прежнем хозяине. Это была мелкая, трусливая суета неуверенного в себе человека.
Мой старый, удобный стол был сдвинут в другой угол. Стопка затрепанных, но бесценных советских справочников по металловедению исчезла — видимо, отправилась прямиком на помойку за ненадобностью. Но больше всего меня позабавила стена.
Раньше там висел старый, еще с восьмидесятых годов, выцветший советский плакат: суровый рабочий, перечеркивающий бракованную деталь, и красная надпись рубленым шрифтом: «БРАКУ — НЕТ!». Вадик сорвал его. Теперь на выцветших обоях зияло светлое прямоугольное пятно — идеальный символ того, что происходило с заводом под руководством этих людей. Плакат, призывающий к совести, им действительно только мешал.
Самохин по-хозяйски расположился за столом Вадика. Он откинулся на спинку скрипнувшего стула и сцепил пальцы в замок на животе.
— Вадим Игоревич, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, произнес Борис Аркадьевич, не глядя на своего протеже. — Пройдись-ка по цеху. Проверь журналы инструктажей по технике безопасности. И вообще, подыши воздухом. Нам с Алексеем нужно побеседовать. С глазу на глаз.
Вадик судорожно кивнул, словно китайский болванчик, и пулей вылетел в коридор.
Тяжелая дверь с легким шипением закрылась, отсекая нас от гула вентиляции и посторонних ушей. Мы остались один на один. Хозяин положения, чудом избежавший камеры, и простой сборщик, который его туда чуть не отправил.
Самохин дождался, пока щелкнет замок закрывшейся двери, и тяжелый взгляд его серых, чуть навыкате глаз сфокусировался на мне. Вся та надменная театральность, с которой он только что распекал молодого сборщика в цеху, испарилась без следа. Сейчас передо мной сидел умный, расчетливый и предельно опасный аппаратчик.
Борис Аркадьевич плавно, по-хозяйски указал ухоженной рукой на стул для посетителей.
— Присаживайся, Алексей. В ногах правды нет.
Я молча пододвинул стул и сел напротив, сохраняя абсолютно спокойное выражение лица. Положил руки на колени. Я не собирался начинать этот разговор первым. Пусть плетет свою паутину.
Самохин вздохнул, достал из кармана белоснежный носовой платок и промокнул лоб. Июльская жара сюда не пробивалась, но технолог явно потел от внутреннего напряжения.
— Знаешь, Лёш… — голос его зазвучал неожиданно мягко, почти по-отечески участливо. Никакого металла, никаких командирских ноток. — Я ведь мужиков из цеха всегда уважал. Тяжелая у вас работа. Адская. Целый день на ногах, над этими железками, в постоянном напряжении. Кислород, высокое давление — всё это ошибок не прощает.
Он сделал театральную паузу, внимательно изучая мою реакцию. Я даже не моргнул, продолжая смотреть ему прямо в переносицу. Мой внутренний «старый инженер» лишь усмехнулся: как же дешево ты заходишь, Борис Аркадьевич.
— Мы же все взрослые люди, — продолжил Самохин, чуть подавшись вперед и понизив голос до доверительного шепота. — И все прекрасно понимаем: производство — это живой организм. Техпроцессы, ГОСТы, бумаги — это одно. А реальная жизнь — совсем другое. Человек ведь не робот, правда? Человеку свойственно уставать.