Главный технолог снова замолчал, словно приглашая меня согласиться. Я вежливо кивнул, не произнося ни слова.
— Вот я и хочу спросить тебя, Алексей. Честно. По-мужски. Только между нами, — Самохин приложил руку к груди. — Как вообще шла сборка в ту смену? Может, не выспался? Может, давление скакало, или голова болела? Рука чуть дрогнула, динамометрический ключ передержал, зазор не тот выставил… Человеческий фактор, Лёш. С кем не бывает? Все мы под богом ходим, все ошибаемся.
Вот оно. Он прощупывал почву. Искал слабину, за которую можно зацепиться, чтобы слепить из меня удобного козла отпущения, развалить выводы комиссии и спасти свою шкуру.
Если бы на моем месте сидел прежний, вечно забитый Лёха, он бы уже начал оправдываться, кричать, что собирал всё по инструкции, бил бы себя кулаком в грудь. Но я сидел неподвижно. В моей прошлой жизни я съедал таких «участливцев» на завтрак.
— Сборка шла в штатном режиме, Борис Аркадьевич, — ровно, без малейших эмоций ответил я. — Строго по чертежам и технологической карте. Вы же сами вчера вместе со следователем смотрели в микроскоп. Внутренние узлы без повреждений. Толкатели прямые. Клапан чистый.
Самохин поморщился, словно от зубной боли. Моя железобетонная непробиваемость явно ломала его сценарий «задушевной беседы».
— Микроскоп… Комиссия… — он раздраженно отмахнулся. — Железо есть железо. Сегодня оно идеальное, а завтра микротрещина из-за перетяга резьбы, которую ни один окуляр не возьмет. Я тебе о людях говорю, Алексей. О том, что иногда полезно признать свою слабость. Особенно, когда жизнь… прижимает.
Его взгляд внезапно стал жестким и колючим. Разминка закончилась. Паук понял, что муха не собирается сама лететь в паутину, и решил достать свой главный козырь.
Главный технолог замолчал, внимательно глядя мне в глаза. Его пальцы, сцепленные в замок на животе, медленно расцепились. Борис Аркадьевич подался вперед, опираясь локтями на стол Вадика. Пространство между нами словно сжалось.
Маска доброго, понимающего начальника слетела окончательно. В глазах Самохина появился расчетливый блеск карточного шулера, который собирается выложить на сукно козырного туза.
— Думаешь, я не знаю, чем ты дышишь за проходной, Кузнецов? — голос Самохина стал тихим, лишенным всяких эмоций. Это был голос человека, привыкшего решать проблемы любыми путями. — Завод — это большая деревня. А служба безопасности у нас работает исправно. Особенно когда на проходную начинают названивать всякие… сомнительные личности.
Он сделал многозначительную паузу. Мое лицо оставалось непроницаемым, но внутри я мгновенно подобрался. Значит, коллекторы уже начали обрывать телефоны в отделе кадров или охране.
— Непростые люди тебя ищут, Алексей, — Самохин сочувственно покачал головой. — Отмороженные. Микрозаймы, долги, коллекторы… Это ведь болото. Затягивает так, что не выберешься. Сегодня они звонят, завтра встретят в темном переулке с арматурой, а послезавтра ты инвалид первой группы. И кому ты тогда будешь нужен со своей идеальной сборкой? Заводу? Государству? Да о тебе через месяц забудут.
Он откинулся на спинку стула, наслаждаясь моментом. Борис Аркадьевич был абсолютно уверен, что нащупал мой оголенный нерв. И, по правде говоря, он был недалек от истины. Если бы на моем месте сидел прежний, тридцатилетний Лёха, он бы уже побледнел и покрылся холодным потом.
— Сколько ты им там должен, чтобы закрыть вопрос целиком и спасти свои ноги? — прищурился Самохин. — Пятьдесят тысяч? Шестьдесят? Сумма для простого сборщика неподъемная. Особенно сейчас, когда оборонка встала, и в расчетном листке у тебя будет зиять дыра.
Я продолжал молчать. В этой партии мне нужно было заставить его озвучить предложение первым, чтобы условия диктовал он, а не я.
Самохин расценил мое молчание как страх и растерянность. Он удовлетворенно хмыкнул.
— Завод своих в беде не бросает, Лёша. Мы тут одна семья, — Главный технолог снова положил руки на стол, и его тон приобрел деловую жесткость. — Я могу помочь тебе. Решить эту твою проблему раз и навсегда. Достать из этой долговой ямы, чтобы ты снова спал спокойно.
Он чуть наклонил голову, глядя на меня исподлобья.
— Но помощь, сам понимаешь, должна быть взаимной. Я помогу тебе, если… — Самохин сделал акцент на этом слове, — если ты вдруг вспомнишь одну важную деталь. Вспомнишь, что в день сборки той самой «пятисотки» ты пришел на смену с лютого, тяжелого похмелья. Руки тряслись, голова не соображала. Ты нарушил последовательность сборки. И когда затягивал клапан, ты не рассчитал усилие. Перетянул резьбу динамометрическим ключом, нарушил геометрию. Возникло микронапряжение металла, которое микроскоп прокурора просто не способен разглядеть. А когда дали сто пятьдесят атмосфер — стенка предсказуемо лопнула из-за твоей ошибки.