— Я тебя внимательно слушаю. С чем пожаловал?
Я глубоко вздохнул, ссутулил плечи и опустил глаза в пол, старательно, по системе Станиславского, натягивая на себя маску раздавленного, испуганного работяги, которого насмерть замучила совесть.
— Товарищ майор… Я хочу написать явку с повинной, — выдавил я глухим, надломленным голосом. — Вчера на комиссии я просто испугался ответственности. Директор там, военпред… А теперь вот… понял, что нельзя так. Жить с этим не могу.
Ручка следователя замерла над пустым бланком. Он прищурился, вглядываясь в мое лицо.
— Какую еще повинную, Кузнецов? Ты о чем сейчас вещаешь?
— Редуктор бахнул по моей вине, — я начал слово в слово, с нужными интонациями зачитывать легенду, вложенную мне в голову Самохиным. — Я в ту смену на работу с дикого похмелья пришел. Пили накануне жестко. Руки с утра тряслись, голова вообще не соображала, гудела как котел. Когда клапан собирал, я не проверил настройки на динамометрическом ключе. И не рассчитал усилие. Сильно перетянул резьбу на крышке.
Я сделал виноватую паузу, нервно переминаясь на жестком стуле.
— Там микрозазор ушел, геометрия клапана нарушилась. Возникло сильное внутреннее напряжение металла, микротрещины пошли по резьбе. Вот стенку на ста пятидесяти атмосферах и выдавило. А экспертиза ЦЗЛ… ну, лаборанты же ошибаются, наверное. Сплав нормальный был. Борис Аркадьевич и поставщики ни при чем. Это моя чисто человеческая халатность. Преступная небрежность при сборке узла. Готов понести наказание по всей строгости.
В кабинете повисла тишина. Только старые настенные часы монотонно отсчитывали секунды: тик-так, тик-так.
Следователь не писал. Он медленно, очень медленно положил шариковую ручку на стол. Его лицо, до этого бледное и смертельно уставшее, начало наливаться дурной, багровой краской.
Внезапно он резко подался вперед, выхватил из стопки документов знакомый мне Акт № 198 с синими печатями Центральной заводской лаборатории и с маху, со всей дури впечатал его ладонью в столешницу. Звук удара хлестнул по ушам.
— Ты за кого меня держишь, Кузнецов⁈ — голос майора не сорвался на крик, он зарычал, низко и страшно, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы. — За кабинетного идиота с купленным дипломом⁈ За дурачка-гуманитария, который гайку от болта отличить не может⁈
Он оперся кулаками о стол, нависая надо мной, и ткнул прокуренным пальцем в лабораторное заключение.
— Какие, в пиз… ду, микротрещины от ключа⁈ У меня на столе официальный спектральный анализ! Ты физику процесса понимаешь, сборщик? В твоем хваленом металле раковины размером со спичечную головку! Нарушение химического состава отливки на молекулярном уровне! Критический дефицит никеля и превышение по цинку! Ты хоть ломом эту резьбу тяни, ты структуру литья не изменишь! Металл — говно, Кузнецов! И ты, как сборщик четвертого разряда, знаешь это лучше меня!
Следователь тяжело задышал, буравя меня бешеным взглядом.
— Ты решил под триста седьмую статью прыгнуть⁈ За дачу заведомо ложных показаний в ходе следствия⁈ Тебе свободы слишком много, хочешь на лесоповал уехать вместо цеха⁈ Ты вообще понимаешь, что тебя этот босс сдаст и разотрет⁈ Кто тебя надоумил взять вину на себя⁈ Сколько тебе заплатили, чтобы ты эту чушь мне здесь нес⁈ Самохин⁈ Отвечай!
Офицер сжал кулаки. Давление генералов сверху и так вымотало ему все нервы, а моя неуклюжая, откровенно лживая попытка обмануть следствие стала последней каплей. Он был готов прямо сейчас нажать кнопку под столом, вызвать конвой и закрыть меня в изолятор, чтобы выбить правду.
Спектакль был окончен. Пора было доставать козырь.
Я медленно выпрямился на стуле. Жалкая сутулость исчезла, плечи расправились. Маска забитого, перепуганного работяги спала с моего лица, сменившись холодной расчетливостью инженера, который полностью контролирует ход эксперимента.
— Никто не держит вас за идиота, гражданин майор, — ровно и жестко произнес я, глядя прямо в его воспаленные от гнева глаза. — И под статью я не пойду. Мне просто нужно было убедиться на сто процентов, что вы ведете дело честно, опираясь на физику, а не работаете заодно с нашим руководством.
Следователь осекся на полуслове. Он замер и с подозрением прищурился, пытаясь понять, в какую игру с ним сейчас играет простой заводской слесарь.
Я залез в карман джинсов и достал свой заляпанный смартфон. Разблокировав экран, привычным движением открыл приложение диктофона. Нашел последний файл.