Марк Борисович замер, не отрывая взгляда от моего схематичного рисунка. Я видел, как в его голове сейчас со скоростью суперкомпьютера крутятся шестеренки, накладывая мысленные проекции одного чертежа на другой. Он мгновенно просчитывал физику процесса.
— Твою мать… — потрясенно выдохнул старый Метролог. — А ведь Кузнецов прав, Витя. Прав на все сто процентов! Переход на 500-ю серию в девяностых делали в дикой спешке, литьевые формы на комбинате никто с нуля не переделывал. Они просто изменили карту сверловки на мехобработке!
Он резко вскинул голову и посмотрел на меня так, словно видел впервые в жизни. В его глазах загорелся тот самый фанатичный блеск технаря, нашедшего изящное решение нерешаемой задачи.
— Если базовая отливка та же самая, — голос Марка Борисовича задрожал от возбуждения, — то нам не нужен Самохин с его спецсплавом! Нам не нужно ждать полгода в очереди на литье! Всё, что нам нужно — это найти готовые старые корпуса 400-й серии!
— И доработать их, — кивнул я, завершая логическую цепочку. — Просверлить на фрезерном станке еще одно отверстие, нарезать резьбу под четвертый штуцер, отполировать седло и кинуть в гальванику.
— Да это же копейки времени! — Петрович хлопнул огромной ладонью по столу, и его лицо мгновенно посветлело. — Механичка это за одну смену сделает! И металл там — настоящая, чистейшая советская латунь! Она двести атмосфер выдержит и не пикнет!
Но радость начальника цеха тут же натолкнулась на суровую реальность.
— Подождите радоваться, — осадил его Марк Борисович, хотя сам едва сдерживал улыбку. — Где мы сейчас найдем этот советский задел? В электронной базе их точно нет, я сам номенклатуру проверял в прошлом месяце.
— В базе их нет, потому что при инвентаризациях старые детали снимают с баланса, — резонно заметил я. — Но такие отличные латунные болванки никто бы в переплавку не сдал. Они где-то лежат на складе готовых деталей, просто под левыми номерами или в категории «неликвид». Нужно идти и искать руками.
Старый Метролог решительно поднялся из-за стола, одернул свой халат и посмотрел на меня с нескрываемым уважением.
— Значит, пойдем искать руками, — отрезал Марк Борисович. — Пошли, Кузнецов. Будем поднимать складских призраков.
Я молча кивнул, стянул с себя белоснежный халат и аккуратно повесил его на спинку стула. Марк Борисович последовал моему примеру, оставшись в легкой летней рубашке с коротким рукавом.
Мы вышли из прохладного оазиса четвертого цеха. Июльская жара мгновенно обрушилась на плечи тяжелым, душным прессом. Раскаленный асфальт заводской аллеи, казалось, плавил подошвы ботинок.
Старый Метролог, несмотря на возраст и пекло, задал такой темп, что мне приходилось идти почти широким шагом. В нем проснулся настоящий производственный азарт. Тот самый инстинкт старой школы, который заставляет технарей рыть землю носом ради решения нерешаемой задачи.
Склад готовых деталей представлял собой длинное, приземистое здание из серого кирпича на самом краю заводской территории. Внутри царил полумрак, пахло въевшейся в бетон пылью и старым картоном. Это было сердце заводской логистики, где годами оседало всё, что когда-либо производил «Металлург».
В застекленной будке у входа сидел начальник склада —, лысеющий мужик по имени Михалыч. Перед ним гудел старый, пожелтевший от времени монитор.
— Михалыч, выручай, — с порога бросил Марк Борисович, опираясь руками о стойку выдачи. — Нам нужны корпуса от четырехсотой серии. Срочно.
Начальник склада лениво оторвал взгляд от кроссворда, поправил на носу очки и посмотрел на Главного метролога как на сумасшедшего.
— Марк Борисович, вы на солнце перегрелись? — хмыкнул Михалыч. — Какая четырехсотая? Ее в девяносто первом с производства сняли. У меня на балансе только современные сборки.
— А ты в свою шайтан-машину посмотри, — не сдавался Метролог, кивая на компьютер. — Проверь базу.
Михалыч со вздохом отложил ручку, застучал по засаленной клавиатуре. Экран мигнул синим интерфейсом складской программы.
— Ищу… Номенклатура… Корпуса… Нету ничего. По нулям. Последняя отгрузка в запчасти была лет пятнадцать назад. Всё, Борисыч, кончилась ваша латунь. Если и были остатки, Самохин их давно в переплавку пустил, чтобы план по лому закрыть.
Марк Борисович помрачнел, его плечи поникли. Официальная электронная база завода вынесла нам смертный приговор.
— Не пустил, — спокойно произнес я, выступая из-за спины Метролога. — Самохин на заводе с двухтысячных, а серию закрыли раньше. В девяностых годах, когда оборонка рушилась, отличную, прошедшую механику латунь никто бы в лом не сдал. Это был золотой запас.