Спустя пять минут напряженной работы ножовка наконец провалилась в пустоту, и корпус с глухим стуком развалился на две половинки.
Марк Борисович сразу же склонился над распилом. Вооружившись часовой лупой, он въедливо, миллиметр за миллиметром, прошелся по всему золотистому срезу, выискивая малейшие изъяны.
— Монолит, — уверенно констатировал старый инженер, распрямляя спину. — Ни одной микропоры. Никаких шлаковых раковин. Литье просто идеальное, Лёша.
— Теперь спектрометр, — я протянул ему тяжелую, еще теплую от трения половинку с ровной площадкой спила. — Пусть искрой прожгут всю таблицу Менделеева.
Метролог молча взял кусок латуни, быстро провернул ключ в замке и пулей вылетел в коридор.
Ожидание тянулось мучительно. Я нервно мерил шагами лабораторию, глядя на две оставшиеся целые болванки. Без заключения Центральной заводской лаборатории эти красивые железки были просто кусками мертвого груза. Если при плавке ошиблись с лигатурой, если там лишний процент железа или сурьмы — редуктор просто разорвет в клочья на испытательном стенде.
Двадцать минут спустя в коридоре грохнули торопливые шаги. Дверь распахнулась, Марк Борисович влетел внутрь, дважды провернул замок и с размаху, как победитель, припечатал к зеленому сукну стола узкую ленту кассовой термобумаги.
Я склонился над распечаткой, впиваясь взглядом в столбцы цифр. Медь — 58,5 %. Свинец — 1,2 %. Цинк — остальное. Графа примесей зияла ровными, успокаивающими нулями.
— ЛС59−1, — с широченной, абсолютно счастливой улыбкой выдохнул Метролог. — Идеальная свинцовая латунь. Строго по нашему советскому ГОСТу.
Мы переглянулись. Металл был стопроцентно годным. Физика с химией нас не подвели.
— Ну что, Кузнецов, — Марк Борисович радостно потер руки, глядя на два целых корпуса. — Химия чистая. Достаем микрометры. Посмотрим, не просадили ли наши предки допуски.
Марк Борисович бережно отложил спектрограмму в сторону и пододвинул к себе первый из двух целых корпусов.
— Ну, погнали.
Он щелкнул металлическими замками бархатного футляра. В руках Метролога тускло блеснул тяжелый, хромированный микрометр — инструмент, не прощающий ошибок. Старый инженер привычным, выверенным до автоматизма движением зажал наружный диаметр латунной болванки между измерительными пятками. Трещотка инструмента выдала три сухих, четких щелчка.
— Базовый габарит по чертежу? — не отрывая прищуренного взгляда от нониусной шкалы, спросил он.
— Шестьдесят восемь, минус две сотки, — отчеканил я по памяти.
— Шестьдесят семь и девяносто восемь сотых. В нолях. Давай нутромер.
Следующие пятнадцать минут в лаборатории стояла сосредоточенная, почти храмовая тишина, прерываемая только звоном металла и короткими техническими командами. Мы работали в четыре руки, как слаженный механизм. Марк Борисович промерял глубину расточек под мембрану, я методично вкручивал в три имеющихся отверстия резьбовые калибры-пробки.
Ощущения были невероятными. Проходная сторона стального калибра заходила в латунь мягко, плавно, словно по маслу. А непроходная — намертво клинила на первом же витке, как и положено по высшему классу точности. Идеально. Советские станки восемьдесят девятого года выдали качество, к которому было невозможно придраться. Допуски не были просажены ни на один жалкий микрон.
Я отложил последний калибр на сукно и задумчиво взвесил латунный корпус в руке. Разрозненные фрагменты плана в моей голове внезапно сложились в единую, изящную технологическую схему.
— Марк Борисович, — нарушил я тишину. — А ведь нам не нужно плодить новые бумаги и писать левые техпроцессы.
Метролог вопросительно поднял кустистые брови, протирая штангенциркуль чистой ветошью.
— У нас в руках не чужая деталь, — я покрутил желтую болванку под светом бестеневой лампы. — Это идеальный полуфабрикат нашей «пятисотки». Просто он застрял на середине цикла тридцать лет назад. Мы берем действующий, уже подписанный Савельевым маршрут на пятисотую серию…
— … пропускаем начальную токарно-фрезерную группу, потому что она уже выполнена, — медленно, начиная понимать глубину моей мысли, подхватил старый инженер.
— Именно! Никаких новых станков. Заходим в техпроцесс ровно с операции сверловки четвертого отверстия под предохранительный клапан. А дальше деталь едет по официальным, абсолютно законным рельсам: нарезка резьбы, гальваника, полировка седла. Нам не надо изобретать велосипед.