Подполковник с презрением бросил распиленный корпус обратно на стол. Металл звякнул, оставив на лаке короткую царапину.
— Допустим, — сухо произнес он, выпрямляясь и закладывая руки за спину. — Структура на вид чистая. Химия по вашей местной, цеховой бумажке — годная. Вопрос в другом. Откуда дровишки, Марк Борисович? С какого конкретно металлургического комбината была поставка? Где сертификаты качества на эту плавку?
Савельев протянул руку, требовательно и раздраженно пощелкав пальцами в воздухе перед лицом Метролога.
— Давайте сюда складскую приходную накладную от отдела снабжения. И паспорта на партию. Я сейчас же, не выходя из кабинета, по базе сверю номера плавок. Давайте бумаги, Иванов.
Я стоял чуть позади старого инженера, засунув руки в карманы рабочего халата, и чувствовал, как по позвоночнику медленно скатывается капля пота. Мой расчетный алгоритм подошел к критической точке. Вот он, тот самый момент истины, о который на государственном предприятии вдребезги разбиваются все законы физики. На военном производстве правит не тот, кто знает марку сплава, а тот, кто ставит на нее синюю гербовую печать.
Марк Борисович тяжело сглотнул. Кадык на его морщинистой шее дернулся, но прямого взгляда от военпреда он не отвел.
— Бумаг нет, товарищ подполковник, — глухо, но предельно твердо, чеканя слова, ответил Метролог. — Ни приходных накладных, ни сертификатов качества. Это старый, законсервированный советский задел. Четырехсотая серия, которую давным-давно сняли с производства. Мы нашли эти ящики полтора часа назад, в самом дальнем, глухом углу седьмого неликвидного склада. Под завалами гнилых досок и строительного мусора. Это стопроцентная неучтенка с восемьдесят девятого года.
Лицо Савельева начало на глазах пугающе быстро менять цвет, переходя от багрового к бледно-серому, больному оттенку. Он смотрел на Главного метролога завода так, словно тот только что на полном серьезе признался в государственной измене.
Генеральный директор, всё это время напряженно слушавший диалог, в своем кресле издал сдавленный звук, похожий на стон, и снова схватился обеими руками за седую голову. Он мгновенно понял, что подчиненные только что забили последний гвоздь в его гроб. Они принесли в кабинет не спасение. Они принесли уголовную статью.
— Неучтенка? — зловещим, шелестящим шепотом переспросил подполковник. Он медленно уперся обеими руками в край стола, нависая над нами, и плавно распрямился во весь рост. А затем сорвался на откровенный, неконтролируемый крик, от которого задрожали стекла в массивных шкафах: — Вы что, издеваетесь надо мной, Иванов⁈ Вы меня за идиота держите⁈ Какая, к черту, неучтенка с восемьдесят девятого года⁈ Вы понимаете, что вы мне сейчас принесли в кабинет⁈ На заводе прямо в эту секунду работает опергруппа Следственного комитета!
Савельев яростно схватил со стола кусок латуни и с ненавистью потряс им прямо перед лицом побледневшего Метролога.
— Главный технолог Самохин сидит в камере СИЗО за махинации с левым, бракованным металлом! Следователи носом бетон грызут, ищут схемы, по которым он тащил сырье мимо кассы и обналичивал бюджетные деньги! А вы притаскиваете мне в кабинет Генерального директора полкило «случайно найденной» на помойке латуни без единого официального документа и предлагаете пустить это в боевую сборку⁈ Вы в своем уме⁈
— Товарищ подполковник, выслушайте меня, вы не понимаете техническую суть вопроса… — попытался вставить слово Марк Борисович, повышая голос и отчаянно жестикулируя.
— Это вы не понимаете Уголовного кодекса! — рявкнул военпред, брызгая слюной. Хваленая офицерская выдержка покинула его окончательно. — Это не спасение гособоронзаказа! Это прямой, неопровержимый вещдок! Стопроцентная улика воровских схем вашего дружка Самохина! Этот ваш хваленый «задел» сейчас должен ехать не в механический цех на станки, а в опечатанном полиэтиленовом пакете прямо на стол к следователю СК по особо важным делам! Вы притащили сюда улику, за которую дают реальные сроки!
Савельев с грохотом, со всей силы швырнул болванку обратно на полированный дуб. Акт о срыве ГОЗа снова лежал перед ним, расправленный и готовый к подписанию.
— И если вы думаете, что я, кадровый офицер военной приемки, подпишусь под запуском ворованного, левого металла неизвестного происхождения в сборку — вы глубоко ошибаетесь! Я с вами в соседнюю камеру паровозом не сяду! У меня пенсия через пять лет! Никакой уголовной неучтенки на моем объекте не будет!
Марк Борисович тяжело задышал. Он оперся мозолистыми, перепачканными в складском масле руками о полированный край стола. Старый инженер не собирался сдаваться без боя, даже когда запахло реальной тюрьмой. Его трясло от обиды за погибающий завод. Он решил ударить тем единственным оружием, которое понимал в совершенстве — чистой физикой, законами сопромата и непреложной логикой советского производства. Ему было плевать на прокуроров. Ему нужны были рабочие редукторы.