Я спокойно положил деталь на стол и выпрямился. Тело Лёхи Кузнецова было ниже моего прежнего, но взгляд остался мой. Тот самый, каким я на планерках на Вадика смотрел.
— Зинаида Петровна, — начал я, стараясь, чтобы в голосе не прорезались интонации «того самого» Кузнецова. — В техкарте, которую подписал Вадим Игоревич, указано: «Обеспечить герметичность узла при давлении в один килограмм». Так?
— Так, — поджала губы Петровна.
— А теперь, Вадик, — я повернулся к технологу, — возьми любое основание из ящика. Прямо сейчас. Собери его строго по своей инструкции и поставь на стенд. При Зинаиде Петровне.
Вадик засуетился, начал лепетать про «статистическую погрешность», но под взором контролера сник. Он дрожащими руками схватил деталь, накинул слюду и воткнул узел в зажим реометра.
Шипение воздуха было слышно даже в дальнем конце участка. Жидкость в стеклянной трубке реометра подскочила вверх, мгновенно выходя за красную черту допуска.
— Брак, — констатировала Петровна.
— Это дефект литья! — вскрикнул Вадик. — Случайность!
— Вот именно, Вадик. Дефект литья. И вся партия такая, — я пододвинул к контролеру деталь, которую только что закончил Палыч. — Проверьте эту. Здесь тот же дефект устранен за три минуты ручной притирки.
Зинаида Петровна сама вставила деталь в стенд. В цеху повисла тишина, что было слышно, как гудит трансформатор. Я чувствовал, как у Палыча за спиной вспотели ладони. Если бы сейчас жидкость в трубке хоть на миллиметр поползла вверх — нас бы обоих вымели с завода с «волчьим билетом».
Но жидкость стояла как вкопанная. Уровень не шелохнулся. Идеальная, абсолютная герметичность.
— Ноль, — произнесла Петровна. — Утечки нет.
— Это нарушение процесса… — пробормотал Вадик, пятясь назад.
— Мы не можем сертифицировать убийство пилотов, Вадик, — отрезал я. — Зинаида Петровна, что важнее: формальное соблюдение кривой техкарты или узел, который работает? Если я сейчас остановлю работу, завтра Петрович будет объяснять директору, почему сорван гособоронзаказ.
Петровна долго смотрела на зеркальную поверхность седла. В её глазах на секунду промелькнуло что-то странное. Она словно увидела призрак в глазах заводского алкаша.
— Кузнецов, — произнесла она наконец. — Я не могу официально разрешить наждачку. Но я приму эту партию только в том случае, если каждый узел будет держать давление так же, как этот. А вы, Вадим Игоревич, завтра утром жду у себя с объяснительной: почему техпроцесс не обеспечивает выход годной продукции без слесарных работ.
Когда они ушли, Палыч шумно выдохнул.
— Ну ты, Лёха, камикадзе… Она же могла нас под статью подвести.
До конца смены оставалось меньше часа. Ко мне подошел дядя Коля — механик в засаленной темно-синей спецовке.
— Слышь, Кузнецов… Я видел, как ты Вадика умыл. Ты же в схемах соображаешь? Дома телек ЖК потух. Звук есть, картинки — болт. В мастерской заломили столько, что проще новый купить. Сказали — матрица. А я нутром чую — врут.
Я мгновенно прокрутил в голове схему инвертора и типичные болячки линеек подсветки.
— Скорее всего, пробило один диод в планке. Или кондеры в блоке питания «беременные». Делов на вечер.
— Выручишь, а? Пятьсот рублей за работу накину сразу, как картинка появится.
Пятьсот рублей. Для нынешнего Лёхи это было спасение.
— Давай так, дядя Коля. С тебя деньги и… поможешь мне разузнать про документы в админке. У тебя же там Иваныч на вахте?
Механик хитро прищурился.
— По рукам, Лёха. Пойдем ко мне после смены.
В конце дня Петрович вызвал меня к себе. Он молча вертел мой первый клапан под настольной лампой.
— Садись, Кузнецов. Семьсот рублей премии я тебе выписал. За спасение партии. Но Вадик на тебя злой, будет докладную строчить в КБ.
— Пусть пишет, Петрович. Его авторитет на герметичность не влияет.
Я вышел из кабинета Петровича, сжимая в кармане несуществующую ещё премию. Семьсот рублей. Плюс пятьсот от Коляна, если получится с телевизором.
— Тысяча двести, — пробормотал я. — За день. Для этого тела — космос.
Палыч уже ушёл. Вадик, наверное, строчит докладную в КБ. А я стоял в пустом коридоре раздевалки и смотрел на свои руки. Они больше не дрожали.
— Кузнецов! — окликнул меня дядя Коля из дверей каптёрки. — Ты как, идёшь? Или передумал?
— Иду. Показывай, где живёшь.
— Ну наконец-то, — механик довольно потёр руки. — Жена уже закипела, как чайник без автоматики.
Мы вышли в заводскую ночь. Впереди светился административный корпус. Я заставил себя не смотреть туда. Сначала — телевизор. А дальше…