Я ожидал, что Генеральный директор сейчас схватится за сердце, потянется трясущимися руками за валидолом в ящик стола или начнет истерично орать, проклиная нас с Марком Борисовичем за эту самоубийственную авантюру на грани фола. Но вместо этого произошло нечто совершенно иное, ломающее шаблон.
Жалкий, затравленный вид Директора, сидевшего в ожидании неминуемого ареста и обыска, исчез без следа. Словно Савельев своим ультиматумом и отказом звонить в СК сорвал с него какую-то невидимую, парализующую пелену.
Генеральный рывком выпрямился в своем глубоком кожаном кресле. Жестким, отрывистым, чисто механическим движением он затянул обратно ослабленный узел дорогого шелкового галстука и застегнул верхнюю пуговицу сорочки. Включился режим беспощадного антикризисного менеджера, человека из девяностых, которому вдруг дали шанс выжить, и которому больше абсолютно нечего терять.
— Значит так, спасители, — голос Директора звучал ровно, как натянутая до предела стальная струна. Никакой паники, только сухой расчет. — Докладывайте поминутно. Что конкретно нужно производству, чтобы собрать эти пять опытных штук и чтобы официальные результаты лаборатории лежали завтра в обед у Савельева на столе?
Марк Борисович, тяжело сглотнув, открыл было рот, чтобы начать путано объяснять про фрезерную сверловку и гальванику, но я жестко перехватил инициативу. Сейчас нужно было говорить не абстрактным языком метрологии, а языком суровой производственной логистики. Времени на долгие совещания не осталось.
— Нам нужна чистая, не скомпрометированная комплектация, Виктор Степанович, — чеканя слова, как удары молотка, выдал я. — То, что у нас сейчас лежит в карманах — это просто голые латунные болванки. Вся базовая мелочевка под этот ГОЗ: медные мембраны, никелированные штуцера, регулировочные винты, пружины и предохранительные клапаны — всё это уже было выдано со склада под бракованную, «пористую» партию Самохина. Мы не можем их использовать, они уже в грязной зоне.
Генеральный глубоко нахмурился, мгновенно улавливая суть проблемы с движением материально-технических ценностей.
— Планово-диспетчерский отдел должен прямо сейчас, в ручном режиме, завести в электронной базе новый внутренний заказ, — продолжил я диктовать условия. — С официальной пометкой «для проведения заводских испытаний». Только так, по белой бухгалтерии, мы сможем легально выбить с центрального склада абсолютно новые, чистые комплектующие для сборки этих пяти контрольных редукторов. Без бумажки с ПДО кладовщики мне даже шайбу не выдадут.
Я загнул один палец на перепачканной руке и тут же перешел к следующему, более сложному пункту.
— Второе. У нас на руках голая, необработанная латунь восьмидесятых годов. Чтобы к вечеру я положил готовые изделия на сборочный стол, механики должны прямо сейчас зажать их в кондуктор, просверлить четвертое технологическое отверстие под клапан и нарезать резьбу нужного шага. Сразу после них гальваника должна обезжирить металл и нанести защитный никель. И главное, — я сделал многозначительную, тяжелую паузу, глядя Директору в глаза. — Испытательная лаборатория и кислородная компрессорная станция завода должны пахать всю эту ночь без остановки. Без непрерывной подачи ста пятидесяти атмосфер на испытательные стенды вся наша экстренная сборка не имеет никакого практического смысла.
Генеральный слушал меня, не перебивая ни единым словом. В его взгляде мелькнуло легкое, неподдельное удивление от того, как четко, системно и безжалостно мыслит простой цеховой слесарь в грязном халате. Но задавать лишние вопросы о моей квалификации он не стал. Не то время. Время сжалось до предела, превратившись в самый дорогой ресурс.
Директор коротко, рублено кивнул, принимая мой план как руководство к действию, и его тяжелая рука легла на кнопочную панель селекторной связи.
— Светочка! — рявкнул он на весь кабинет так, что мембрана динамика хрипнула. Устройство на столе испуганно пискнуло в ответ голосом секретарши. — Главного инженера, начальника производства, начальника ПДО и начальника Испытательной лаборатории ко мне в кабинет. Срочно! Передай им дословно: у них ровно пять минут времени. Кто переступит порог моего кабинета на шестой минуте — уволен по статье за халатность и саботаж прямо здесь, в коридоре! Время пошло.
Он отпустил кнопку селектора и медленно поднялся из-за стола, превратившись в монолитную, грозную фигуру хозяина, который собирается выбивать план любой ценой.
Ждать пришлось недолго. Заводской телеграф работал безотказно. Ровно через три с половиной минуты массивные дубовые двери распахнулись настежь. В кабинет, на ходу нервно поправляя галстуки и застегивая пиджаки, ввалились четверо руководителей высшего звена. Они были бледными, напряженными и испуганными. Все на заводе уже знали, что у Генерального целый час сидел взбешенный военпред Савельев, и в воздухе отчетливо пахло массовыми посадками и вызовом ОМОНа.