Я молча кивнул старику. Потянулся к поддону и взял в руки первый, еще хранящий остаточное тепло цеховой станочной обработки, сияющий никелем корпус. Его приятная тяжесть легла в ладонь, как влитая. Свободной рукой я придвинул к себе развернутый сборочный чертеж пятисотой серии и взял обезжиренный пинцет.
Ночная вахта началась.
Глава 18
Огромный, гулкий сборочный цех за моей спиной окончательно затих. Первая и вторая смены давно ушли. Я остался один в этом бетонном пролете. Только мой сборочный стол был вырезан из темноты ярким, безжалостным светом мощной лампы, превратившись в операционный стол.
Передо мной, разложенные в лотках, в строгом армейском порядке, лежали они. Новые, блестящие хромом комплектующие из ПДО и пять свежеотникелированных латунных корпусов, еще хранивших слабое остаточное тепло после гальванических ванн.
Прежде чем взять в руки тяжелый инструмент, я пододвинул к себе потертую картонную папку с документацией. Развернул на краю стола синьки сборочных чертежей и листы технологического процесса. Мой старый мозг помнил эту последовательность операций наизусть, до последней запятой и фаски. Я сам писал эти регламенты почти сорок лет назад. Но въевшаяся в подкорку привычка матерого технолога брала свое: перед любой серьезной работой, когда на кону стоит всё, нужно прочесть текст заново. Прогнать глазами каждую строчку, чтобы не пропустить ни одной, даже самой малейшей, на первый взгляд незначительной процедуры.
В кислородной аппаратуре высокого давления мелочей не бывает в принципе. Любая неучтенная соринка, любой недотянутый или перетянутый микрон оборачивается взрывом.
Убедившись, что всё в памяти освежено и откалибровано, я глубоко, медленно вдохнул прохладный цеховой воздух и взял в руки первый корпус. Тяжелый, увесистый кусок правильной латуни приятно, надежно лег в ладонь.
Сборка началась с установки наружных штуцеров. Я пинцетом, стараясь не касаться пальцами рабочей поверхности, взял тонкие, податливые красномедные прокладки. Специальной деревянной лопаточкой нанес на них микроскопическую, строго выверенную дозу густой, прозрачной кислородной смазки. Одно лишнее движение, капля больше нормы — и смазку выдавит в канал, что приведет к засору. Я вложил прокладки в гнезда и от руки, чувствуя, как мягкая медь начинает упираться в никель, вкрутил штуцера в тело редуктора. Следом, с тихим, плотным щелчком, на свое посадочное место село латунное седло предохранительного клапана.
Я перешел к сборке сложной «внутрянки». В узкие направляющие каналы, затаив дыхание, чтобы не дрогнула рука, я аккуратно, пинцетом вставил полированные стальные толкатели. На них, строго по центру, опустил латунный сухарь.
Настала очередь самого чувствительного и капризного элемента системы.
Я взял две тончайшие, похожие на фольгу, медные мембраны. Привычным, отработанным до автоматизма движением я уложил первую мембрану строго полированной, зеркальной стороной вниз — именно она будет контактировать с агрессивным, сжатым газом. Сверху на нее, как вторая кожа, легла вторая, матовая мембрана, гасящая резонансные колебания. Чтобы при жестком затягивании габаритной гайки тонкую медь не повело винтом и не перекосило в посадочном гнезде, я положил поверх мембранного пакета смазанную красномедную прокладку, и только после этого, убедившись в идеальной центровке, накинул сверху массивную латунную крышку.
Я снял с крючка тяжелый динамометрический ключ. Выставил на круговой шкале нужный момент. Накинул головку на грани и плавно, всем корпусом, чтобы не создавать рывков, потянул рычаг на себя. Я физически, через холодную сталь рукояти, чувствовал, как сминается, расплющивается медь внутри корпуса, герметизируя стык. Раздался сухой, резкий щелчок трещотки. Момент выбран.
Затем в крышку с тихим шуршанием опустилась стальная опора пружины, следом — сама жесткая, упругая главная пружина, и сверху, преодолевая её сопротивление, вкрутился регулировочный винт с широкой контргайкой. Верхний узел был собран.
Я перевернул тяжелый корпус в руке, приступая к сборке нижней, самой ответственной части.
Потянулся к пластиковой коробке из ПДО за новым фторопластовым клапаном. Поднес его к глазам, чтобы осмотреть рабочую фаску в свете мощной лампы.
Мой взгляд мгновенно зацепился за микроскопический, едва заметный глазу пластиковый заусенец на самом краю рабочей, герметизирующей поверхности. Обычный, замотанный планом слесарь третьей смены мог бы и не придать этому значения, махнув рукой. Подумаешь, сотка миллиметра. Но физика процесса в моей голове рисовала беспощадную, катастрофическую картину: при чудовищном рабочем давлении в сто пятьдесят атмосфер этот микронный заусенец начнет корябать идеально отполированную камеру седла, создавая борозду. И в итоге, через десяток циклов, клапан просто заклинит в открытом положении, пустив газ напрямую. Смертельный «самотек».