Сбросив избыточное давление до штатного рабочего, я приступил к проверке соединений на герметичность. Взял жесткую кисточку, густо макнул её в банку с густой мыльной эмульсией и методично, не пропуская ни миллиметра, промазал все стыки: резьбы на входных и выходных штуцерах, соединение корпуса с массивной крышкой, нижнюю колпачковую гайку, стыки только что настроенного предохранительного клапана.
Внимательно, чуть ли не с лупой, осмотрел мокрую, блестящую поверхность металла. Ни одного, даже самого маленького, растущего белого пузыря. Стыки держали колоссальное давление идеально. Медь расплющилась так, как нужно.
Только теперь, убедившись в отсутствии внешних утечек, можно было проверять расход газа — главную характеристику прибора для пилота. Я приоткрыл вентиль расхода на измерительной линии стенда, пуская газ через калиброванное сечение ротаметра. Стеклянный поплавок внутри прозрачной колбы послушно, ровно взмыл вверх, зависнув строго на нужной отметке шкалы. Расход в литрах в минуту полностью, до единицы, соответствовал жестким нормативам. Редуктор «дышал» ровно, монотонно, без опасных пульсаций и провалов потока.
Финальный, самый коварный этап цеховой проверки — тест на «самотек». Я резким движением перекрыл вентиль расхода на стенде. Стеклянный поплавок ротаметра тут же с глухим стуком упал на дно колбы. Система оказалась в жестком тупике. Выхода газу больше не было. В этот момент черная стрелка выходного манометра должна была замереть как приклеенная. Если она поползет вверх хоть на долю деления — значит, внутренний фторопластовый клапан не перекрывает седло, система травит, и редуктор уйдет в брак.
Секунда. Вторая. Десятая.
Я стоял, опираясь руками о станину стенда, и смотрел на циферблат, забыв моргать. Стрелка стояла как вкопанная. Доработанный мной вручную надфилем и отполированный замшей клапан запирал сжатый газ намертво.
Я шумно выдохнул скопившийся в легких воздух, сбросил давление на стенде, открутил редуктор от магистралей и тщательно, насухо протер его ветошью от липких остатков мыльной эмульсии. Взяв тонкую кисточку с быстросохнущей красной нитроэмалью, я аккуратно поставил на все законтренные гайки яркие капли — технологические пломбы. Первый боевой прибор готов к сдаче.
Перешел ко второму корпусу. Механичная, выверенная, изматывающая руки работа заняла еще около сорока минут. Производственный круг повторялся с безжалостной монотонностью: жесткая установка на стенд, подача удара давления, филигранная регулировка рабочего выхода, хлопающая настройка сбросного клапана, густое обмыливание эмульсией, визуальная проверка по поплавку ротаметра, минутный тест на коварный самотек в глухом тупике, и, наконец, финальная пломбировка красной эмалью.
Когда последний, пятый редуктор получил свои спасительные красные капли эмали и с тяжелым стуком лег на деревянный поддон к остальным собратьям, за моей спиной скрипнула тяжелая дверь пустого цеха.
Я обернулся. На пороге стоял Главный метролог Марк Борисович.
Лицо старого инженера страшно осунулось, постарело за эту ночь еще на пару лет. Кожа приобрела землистый оттенок, под глазами залегли глубокие, болезненные черные тени. Он тяжело опирался о дверной косяк.
Он молча, шаркая ногами по бетону, подошел к испытательному стенду, посмотрел на пять сверкающих, опломбированных красным приборов, лежащих на поддоне, и перевел тяжелый, вопросительный взгляд на меня. В его глазах стоял немой вопрос, от которого сейчас зависела судьба завода.
— Механика в норме. Предохранительные клапаны отстроены по верхней границе, герметичность по эмульсии стопроцентная, расход строго паспортный. Самотека на тупике нет, стрелки стоят, — коротко, по-военному доложил я, насухо вытирая грязные, пахнущие маслом руки чистой ветошью. — Можем нести на экзекуцию.
Марк Борисович судорожно, с хрипом выдохнул, словно сбросил с плеч бетонную плиту. Он молча кивнул и взялся своими огромными, перепачканными руками за края деревянного поддона.
— Пошли, Лёша, — глухо произнес он. — ИЛ уже копытом бьет на втором этаже. Начальник лаборатории там растворимый кофе литрами глушит, нервничает. Нас заждались.
Мы, не сговариваясь, вышли из светлого цеха в ночную, предрассветную прохладу, направляясь в сторону соседнего испытательного корпуса, окна которого резали темноту засыпающего завода ярким, агрессивным светом.