Плотный, белый иней на латунных корпусах мгновенно растаял, превратившись в крупные капли воды, которые тут же, закипая на раскаляющемся металле, начали испаряться. Редукторы окутались плотным облаком легкого пара. Теперь охлажденный металл начал стремительно, с огромной физической силой расширяться. Внутренняя механическая нагрузка на резьбовые соединения и намертво затянутые мной контргайки возросла многократно. Стальные пружины внутри приборов испытывали чудовищный стресс от резкой смены температуры, меняя свою упругость и жесткость.
— Температуру плюс шестьдесят градусов вышли, — голос оператора за пультом прозвучал сухо и по-деловому. Напряжение нарастало.
— Подача кислорода, — скомандовал начальник ИЛ, кладя руку на вентиль.
Снова глухой, пневматический удар ста пятидесяти атмосфер по раскаленному металлу. Снова наши напряженные взгляды намертво прикованы к пяти контрольным манометрам на панели.
Расширившийся от жары, потеющий металл мог повести себя абсолютно непредсказуемо. Если геометрия доработанного мной вручную надфилем пластикового клапана хоть на микрон нарушилась от сильного нагрева и деформации седла, сейчас неминуемо начнется аварийный самотек газа в тупике.
Но черные стрелки на белых циферблатах панели управления снова замерли точно на рабочей отметке, не дрогнув ни на долю миллиметра. Внутренняя механика редукторов, собранная и ювелирно отстроенная мной этой долгой ночью, работала безупречно, высокомерно игнорируя дикие перепады температур в сто десять градусов.
Марк Борисович, стоявший всё это время за моим правым плечом, шумно, с присвистом выдохнул, словно сам только что с трудом вынырнул из ледяной воды и вдохнул воздух. Он достал из кармана брюк помятый, грязный носовой платок и промокнул им блестящий от холодного пота лоб.
— Климатика пройдена полностью, — Иван Андреевич сделал очередную, скупую отметку ручкой в официальном журнале испытаний и бросил усталый взгляд на настенные часы над входом. Черные стрелки неумолимо приближались к одиннадцати утра. — Сбрасывайте рабочее давление. Доставайте изделия из камеры. Готовьте официальные бланки протоколов для приемки.
Самые тяжелые, разрушительные испытания были завершены. Мы чудом успели до расстрельного дедлайна, поставленного Савельевым.
Молодой лаборант в синем халате подошел к пульту управления, держа в руках свежеотпечатанные, пахнущие тонером пустые бланки официальных протоколов. Он педантично сверился с утвержденной технологической картой и вопросительно посмотрел на начальника ИЛ.
— Иван Андреевич, по утвержденной циклограмме после всех термических нагрузок у нас еще финальная проверка рабочего расхода осталась.
Начальник лаборатории устало потер воспаленные, покрасневшие глаза и кивнул, соглашаясь.
— Верно, регламент есть регламент. Доставайте горячие изделия. Ставьте их на основной пневмостенд с ротаметром. Прогоним контрольный расход газа, проверим на возможную потерю герметичности после жестких перепадов, и на этом закрываем смену.
Латунные редукторы, еще обжигающе хранившие остаточное тепло после нагрева в термокамере, лаборанты в толстых рукавицах быстро перекинули на финальный, чистый испытательный стенд. Подключили к ним магистрали высокого давления и тонкие трубки измерительных линий.
Оператор за пультом плавно, без рывков подал сто пятьдесят атмосфер на входные штуцера и приоткрыл игольчатый вентиль расхода. Стеклянный поплавок ротаметра внутри прозрачной мерной колбы послушно, ровно взмыл вверх, зависнув строго на паспортной зеленой отметке. Первый, второй, третий… Все пять контрольных приборов выдавали идеальный, ровный, как струна, поток кислорода, без малейших пульсаций и провалов. Жесткие температурные качели никак не повлияли на заданную упругость медных мембран и расчетную жесткость настроенных пружин.
— Расход в норме, соответствует ГОСТу, — констатировал лаборант, делая последнюю, решающую запись в рабочем журнале. — Перекрываю подачу.
Он закрыл расходный вентиль на стенде, мгновенно переводя всю систему в глухой тупик. Стеклянный поплавок ротаметра с тихим стуком упал на дно колбы. Теперь стрелки всех пяти выходных манометров должны были намертво замереть. И они замерли, как приклеенные.
Настенные часы над массивной стальной дверью лаборатории показывали ровно десять утра.