Резкое шипение стравливаемого в атмосферу кислорода резануло по ушам, обрывая повисший в лаборатории ступор.
Савельев дернулся, словно выходя из транса. Лицо кадрового офицера мгновенно пошло красными, неровными пятнами.
— Ты что творишь⁈ — рявкнул он, шагнув ко мне и хватая за рукав халата. — Какая к черту магистраль⁈ У тебя редуктор бракованный, выходное давление растет!
— Оно растет, потому что система стенда пытается компенсировать утечку в воздух из вашей собственной, дырявой трубы, — ледяным тоном ответил я, жестко сбрасывая его руку со своего локтя. Я не отвел взгляда.
Я отложил кисточку с мыльной эмульсией на станину и молча подошел к рабочему столу оператора ИЛ. Взял тяжелый рожковый ключ «на тридцать два». Начальник лаборатории, Иван Андреевич, открыл было рот, чтобы осадить обнаглевшего слесаря, хозяйничающего на его территории, но промолчал — стремительно надувающийся пузырь на его собственном поверенном оборудовании был слишком красноречивым аргументом.
Подойдя обратно к стенду, я накинул ключ на гайку лабораторного трубопровода. Короткое, резкое усилие всем телом — и металл со скрипом поддался. Я открутил стальную трубу от выходного штуцера моего редуктора. Сам прибор оставался нетронутым, красные капли нитроэмали на контргайках сидели мертво. Я не нарушил пломбу Заказчика, я вскрыл чужой, системный косяк.
С полки с инструментом я взял обычное, остро заточенное слесарное шило. Подцепил им посадочное место глубоко внутри открученной гайки стенда и вытащил на яркий свет причину нашего чуть было не состоявшегося провала.
На мою широкую ладонь легла красномедная прокладка. Вернее, то изуродованное, плоское кольцо, что от нее осталось.
Я подошел к столу, за которым сидел парализованный начальник ИЛ, и с негромким, глухим звоном бросил улику прямо поверх незаполненных бланков официальных протоколов. Савельев недоуменно уставился на кусок раздавленного металла.
— Вот ваш «самотек», товарищ подполковник, — жестко, чеканя слова, произнес я. — Это расходная уплотнительная прокладка вашего испытательного стенда. Ваши лаборанты, Иван Андреевич, использовали её раз пятьдесят подряд, тупо экономя время на замену расходников при переустановке приборов.
Медь была раздавлена сталью в тончайшую, деформированную фольгу. По краям отчетливо виднелись глубокие, продавленные борозды от десятков прошлых силовых затяжек ключом.
— Она давно «задубела» от постоянных обжатий, — продолжил я, глядя прямо в глаза начальнику лаборатории. В этот момент во мне говорил не цеховой слесарь, а старший технолог, отчитывающий нерадивого мастера. — Медь потеряла свойство текучести. Она перестала быть пластичной из-за наклепа. Она стала жесткой, как сталь, и микроскопические неровности латунного штуцера больше не перекрывает. При резком перепаде температур после климатики и давлении в сто пятьдесят атмосфер газ просто уходит наружу через эту дубовую фольгу. Брак не в моей ручной сборке. Брак в преступной халатности вашей лаборатории. Вы мне чуть весь заказ не завернули из-за копеечной шайбы.
Иван Андреевич пошел густыми пунцовыми пятнами. Ему, опытному дипломированному инженеру, простой работяга с четвертым разрядом только что публично, на глазах у всесильного военпреда, жестко ткнул носом в грубейшее нарушение технического регламента его же собственными подчиненными.
Марк Борисович за моей спиной судорожно, со стоном выдохнул скопившийся в легких воздух и наконец-то убрал дрожащую руку с левой стороны груди. Кризис миновал.
Я обернулся к бледному, как мел, молодому оператору стенда, который сейчас отчаянно желал провалиться сквозь бетонный пол куда-нибудь в подвал.
— Дай сюда новую прокладку, — скомандовал я тоном, не терпящим возражений. — Свежую. Нормальную, обожженную в печи медь, чтобы легла по резьбе как пластилин. Живо.
Оператор сглотнул, бросил испуганный, извиняющийся взгляд на своего багрового от стыда начальника и пулей метнулся к металлическому шкафу с расходниками.
Через пять секунд лаборант подлетел ко мне, протягивая на открытой ладони новенькую прокладку. Темно-розовая, матовая, с характерными следами термической обработки. Правильная, грамотно обожженная медь.
Я взял её двумя пальцами, слегка промазал кислородной смазкой, вложил в накидную гайку лабораторной магистрали и аккуратно накрутил на выходной штуцер редуктора. Взял рожковый ключ и плавно, с усилием потянул. Металл под ключом послушно, вязко подался. Я физически, через рукоять, чувствовал, как мягкая, пластичная медь деформируется внутри соединения, надежно заполняя собой все микроскопические зазоры и неровности резьбы. Протянул до упора, намертво герметизируя стык.