Отложил ключ на металлическую станину.
— Подавай давление, — коротко кивнул я бледному оператору.
Тот дрожащей рукой потянулся к вентилю. Раздалось короткое, резкое, агрессивное шипение — измерительная магистраль снова заполнилась чистым кислородом под рабочим давлением сто пятьдесят атмосфер. Выходной вентиль был наглухо перекрыт. Система перешла в жесткий, глухой тупик.
Я отступил на два шага от стенда, скрестил руки на груди, покрытой грязным халатом, и кивнул на прибор, давая Савельеву полный обзор шкал.
— Время пошло, товарищ подполковник. Засекайте.
В просторной лаборатории воцарилась гробовая, вязкая тишина. Слышно было только натужное, низкое гудение трансформаторов за бетонной стеной да тяжелое, прерывистое дыхание Марка Борисовича. Пятеро взрослых мужчин неотрывно, не моргая, смотрели на белый циферблат пятого манометра.
Черная, контрастная стрелка замерла точно на риске рабочего давления.
Секунда. Пять. Десять.
Савельев сверлил прибор тяжелым, свинцовым, немигающим взглядом. Желваки на его квадратных скулах ходили ходуном от внутреннего напряжения. Военпред всё еще ждал малейшего предательского вздрагивания стрелки. Того самого ползущего вверх миллиметра, который подтвердил бы его правоту и дал бы ему законное право пустить под нож всё руководство этого проклятого завода.
Прошла долгая минута. Две.
Стрелка стояла как приклеенная. Идеальная, абсолютная, стопроцентная герметичность. Никакого «самотека» не было и в помине. Доработанный мной вручную фторопластовый клапан внутри опломбированного редуктора держал сто пятьдесят атмосфер намертво, не пропуская в рабочую камеру ни единой лишней молекулы газа.
Я медленно повернулся к начальнику ИЛ, который всё еще стоял с багровым, опущенным лицом.
— Иван Андреевич. Изделия выдержали полный цикл испытаний? — мой голос прозвучал сухо и официально, как удар судейского молотка.
Начальник лаборатории судорожно сглотнул, бросил короткий, виноватый взгляд на нахмурившегося военпреда и хрипло, с трудом выдавил из себя:
— Выдержали. Претензий к сборке нет. Геометрия не нарушена. Параметры в норме по всем пунктам ГОСТа.
Савельев резко, с шумом выдохнул воздух через нос, словно разъяренный, но промахнувшийся мимо цели бык. Лицо кадрового офицера на секунду перекосило от бессильной злобы. Крыть было абсолютно нечем — простой цеховой слесарь только что технически, опираясь на факты, размазал его по стенке, доказав элементарную халатность самой проверяющей лаборатории, а не производства.
Военпред медленно оторвал взгляд от манометра, на котором черная стрелка так и застыла на отметке в сто пятьдесят атмосфер. Желваки на его лице перестали нервно дергаться. К нему быстро вернулась расчетливая, холодная выдержка кадрового офицера, который проиграл локальный технический бой, но совершенно не собирался сдавать аппаратную войну.
Он брезгливым движением одернул зеленый китель, словно стряхивая с него невидимую цеховую пыль и позор ситуации, и повернулся к начальнику лаборатории.
— Вы рано выдыхаете, Иван Андреевич, — спокойным, ледяным тоном процедил Савельев. — То, что этот ваш слесарь ткнул вас носом в бардак и нарушение элементарных регламентов на ваших же рабочих местах, чести вашей лаборатории не делает. Будет отдельное разбирательство. И то, что сейчас манометр стоит ровно, еще не означает, что партия официально принята военной приемкой.
— Товарищ подполковник, но ведь физически все пять приборов выдержали форсированный режим… — робко начал было начальник ИЛ, пытаясь защитить остатки своей гордости, но военпред оборвал его жестким, рубящим жестом руки.
— Физически, — отрезал Савельев, — они остаются кусками старой советской латуни, пока я не поставлю свою подпись на бланке. Мне нужен полный пакет документов. Оригиналы протоколов по вибрации, климатике, опрессовке и расходу. С вашими мокрыми синими печатями и подписями всех ответственных лиц вашей богадельни.
Он поднял левую руку и бросил быстрый, оценивающий взгляд на командирские часы.
— До обеденного перерыва осталось ровно сорок минут. Жду вас с оформленными бумагами и вашими «идеальными» изделиями в кабинете Директора. На четвертом этаже. Не успеете оформить пакет до двенадцати ноль-ноль — ГОЗ сорван по бюрократическим причинам. Поедете в прокуратуру. Время пошло.
Савельев круто развернулся на каблуках и чеканным, тяжелым шагом направился к выходу. Массивная стальная дверь лаборатории с грохотом захлопнулась за его спиной, отрезав нас от внешнего мира.