— Первичные протоколы испытательной лаборатории, товарищ подполковник, — негромко, но твердо и с достоинством произнес Марк Борисович. — Вибрация на резонансе, глубокая климатика, статичная опрессовка, расход и проверка на герметичность. Все режимы пройдены без сбоев. Подписи начальника ИЛ и операторов стендов стоят. Мокрые печати на месте. Замечаний к изделиям нет. Можете ознакомиться.
Я подошел следом и аккуратно, без стука поставил поддон с редукторами на полированный дуб стола. Пять приборов. С нетронутыми, ярко-красными каплями технологических пломб на контргайках. Они сияли в свете ламп как доказательство нашей правоты.
В огромном кабинете повисла тяжелая, выжидательная пауза.
Савельев неспеша, всем своим видом демонстрируя скепсис, открыл папку. Он листал страницу за страницей, въедливо, по-прокурорски вчитываясь в каждую строчку, в каждую цифру записанных параметров, проверяя наличие синих печатей ИЛ и соответствие подписей. Он искал малейшую зацепку, любую канцелярскую помарку, стертую цифру, которая позволила бы ему завернуть эти документы и признать испытания недействительными.
Но протоколы были идеальны. Иван Андреевич, зная свой жесткий косяк с необожженной медью, оформил всё так, что комар носа не подточит. Бумага была безупречна.
Военпред молча закрыл папку. Перевел тяжелый взгляд на лежащие на поддоне редукторы. Придирчиво, чуть ли не касаясь носом металла, осмотрел целостность красных пломб. Затем он медленно поднял голову и посмотрел на меня.
В его холодных глазах больше не было высокомерного торжества человека, поймавшего за руку мошенников. Там была только оценивающая, жесткая настороженность кадрового офицера, который вдруг понял, что сильно недооценил стоящего перед ним противника в грязном халате.
— Что ж, — сухо, неохотно нарушил тишину Савельев. Он достал из внутреннего кармана зеленого кителя свою массивную перьевую ручку. — Бюрократия соблюдена в полном объеме. Изделия паспортные параметры выдают. Придраться не к чему.
Он пододвинул к себе бланк Акта приемки, открутил колпачок и размашисто, с нажимом расписался в графе «Представитель Заказчика». Затем достал из портфеля свою личную номерную металлическую печать военной приемки и с глухим стуком припечатал её поверх подписи. Документ обрел юридическую силу.
Генеральный директор шумно, с долгим, вибрирующим хрипом выдохнул, тяжело откидываясь на спинку кожаного кресла. Краски начали медленно возвращаться на его серое лицо. ГОЗ был спасен. Завод, стоявший на краю пропасти, продолжал жить.
Савельев поднялся, аккуратно закрутил колпачок золотой ручки и убрал её во внутренний карман.
— Опытная установочная партия принята, Виктор Степанович, — чеканя слова, произнес военпред, глядя на Директора. — Но не обольщайтесь. Это только начало. Впереди серийная сборка по контракту. И я буду проверять каждый ваш прибор под лупой, на каждом этапе. Ошибетесь хоть в одном микроне, дадите малейший повод усомниться в качестве — пощады не будет.
Он сухо, по-уставному кивнул Генеральному, развернулся и чеканным шагом вышел из кабинета. Тяжелая дубовая дверь за ним плотно закрылась.
Только сейчас, когда напряжение окончательно спало, я физически почувствовал, как сильно гудят и наливаются свинцом ноги после бессонной ночи у верстака и многочасового стояния на бетоне у испытательных стендов. Адреналин отпускал, оставляя после себя звенящую пустоту.
Генеральный молчал около минуты. Он просто сидел с закрытыми глазами и массировал пальцами виски. Затем он молча встал, подошел к небольшому встроенному в стену сейфу, достал оттуда пузатую бутылку дорогого французского коньяка и три обычных, тяжелых хрустальных стакана. Не изящные бокалы-снифтеры, а простые граненые стаканы для сурового мужского разговора.
Налил граммов по сто в каждый. Молча пододвинул один стакан осевшему на стул Марку Борисовичу, второй подтолкнул по столу мне. Свой стакан он выпил сам, стоя, одним длинным, тяжелым глотком, даже не поморщившись.
Старый Метролог схватил стакан трясущимися руками и жадно влил в себя янтарную жидкость, стукнув зубами о край хрусталя. Я свой коньяк трогать не стал. Мне нужна была ясная голова.
Генеральный оперся кулаками о стол и посмотрел на меня. Его взгляд кардинально изменился. Это был уже не взгляд испуганного чиновника и не взгляд начальника на подчиненного. Это был цепкий, сканирующий взгляд хищника, который привык видеть людей насквозь и оценивать их реальный вес.