Я двинулся к проходной пешком, экономя каждое движение. К дикой физической усталости добавился зверский, сводящий спазмом желудок голод. Последний раз я нормально ел пару дней назад, на даче у Петровича, заправляясь мясом. Потом были только перекусы на ходу, чай и сухомятка. Внутри было абсолютно пусто, стенки желудка терлись друг о друга, как сухие мембраны в выгоревшем редукторе.
Выйдя за территорию промзоны, я притормозил возле первого попавшегося обшарпанного продуктового магазина. Похлопал себя по карману рабочих штанов. Основную, тяжелую «котлету» из тех пятидесяти тысяч, что я вчера стряс с Самохина в качестве взятки, я надежно распихал дома между плотных страниц старых советских справочников по металловедению. Но пару тысяч прихватил с собой на оперативные расходы. На пустой, урчащий желудок заводской план не делают.
Внутри магазина густо пахло свежим хлебом, кислым пивом и чем-то копченым. Я не стал высматривать ценники и искать скидки. Мозг требовал быстрых калорий. Просто забросил в проволочную корзину здоровенную, пахнущую чесноком палку краковской колбасы, свежую буханку черного хлеба, десяток яиц и две пачки самых дорогих пельменей ручной лепки, что нашлись в морозильном ларе. На кассе небрежно расплатился хрустящей купюрой из самохинского «фонда». Хоть какая-то реальная, физическая польза от этого посаженного урода.
До своей комнаты в общежитии я добрался на чистом, слепом автопилоте, переставляя ноги по памяти. Открыл дверь, бросил тяжелый пакет прямо на кухонный стол. Трясущимися от слабости руками поставил мятую алюминиевую кастрюлю с водой на газовую плиту, чиркнул спичкой и рухнул на колченогую табуретку, тупо глядя в облупившуюся краску на стене.
Как только вода закипела, забулькав ключом, я разорвал пластиковую упаковку зубами и засыпал всю пачку пельменей разом. Пару минут варки, и они были готовы. Я шумовкой наложил их себе в глубокую тарелку, криво, тупым ножом отрезал толстые куски колбасы и хлеба.
Ел я жадно, по-животному, обжигая небо и горло горячим мясным бульоном, почти не жуя, просто проглатывая куски. Тепло от горячей пищи мгновенно ударило по мозгам, расширяя сосуды и разливаясь по истощенному телу тяжелой, вязкой негой. Сознание окончательно поплыло, отключая рецепторы.
Кое-как, путаясь в рукавах, стянув с себя потную, провонявшую заводом футболку и грязные штаны, я залез в душевую кабину. Пять минут стоял, опершись лбом о холодный кафель, под обжигающими струями воды. Просто смотрел на то, как мыльная пена стекает в ржавый слив, унося с собой липкую, масляную усталость прошедшей безумной ночи.
Едва добравшись до продавленной кровати, я рухнул на жесткий матрас лицом вниз. Мысли о тридцати редукторах, Самохине, генеральном директоре и военных комиссиях растворились в вязкой, густой темноте раньше, чем моя тяжелая голова коснулась подушки. Я провалился в глубокий, спасительный, мертвый сон без сновидений. Биологическая батарея ушла на экстренную подзарядку.
Я просто открыл глаза и уставился в желтоватый потолок с трещинами. Инстинктивно потянулся рукой и взял с тумбочки телефон. На экране горели цифры: 5:59.
Через секунду тишину комнаты разрезал надрывный, дребезжащий звон будильника.
Привычным, выверенным движением большого пальца я нажал на кнопку выключения. За окном город только начинал просыпаться, редкие машины шуршали шинами по утреннему асфальту, воздух был еще свежим и прохладным.
После шестнадцати часов мертвого сна я чувствовал себя полностью, до последней клетки восстановившимся. Голова была кристально ясной, во всем теле ощущалась плотная, нормальная мышечная бодрость. Организм, как хороший двигатель после капремонта, переварил вчерашнюю пиковую нагрузку, вывел токсины усталости и был полностью готов к новой смене.
Быстрый, плотный завтрак яичницей с остатками колбасы, контрастный душ, и ровно через сорок минут я уже перешагивал порог четвертого сборочного цеха. Вторая фаза операции началась.
Я сразу, не заходя в раздевалку, направился на склад ПДО. Пожилая кладовщица, завидев меня издалека, даже не стала тянуться за прошнурованным журналом выдачи — просто устало, с уважением кивнула на выставленные прямо у окна лотки.
— Принимай железо, Кузнецов. Ваш начальник производства вчера лично тут всех в три шеи гонял, орал как резаный. Механики резцы пожгли, гальваника без вытяжки работала, но всё выдали в срок, как штык.
Я подошел ближе. На чистых поддонах ровными, сверкающими рядами стояли тридцать массивных корпусов четырехсотой серии. Химический никель лежал идеально, плотным, ровным защитным слоем. Я взял один корпус, повертел в руках, проверяя качество на свет. Седло под клапан было отполировано в абсолютное зеркало, ни одной технологической риски от резца. Вчерашняя ночная смена действительно отработала на совесть, выдав оборонный максимум из старых станков.