Рядом, в пластиковых кассетницах, лежала вся мелкая, чистая «внутрянка»: фторопластовые клапаны, медные фольгированные мембраны, жесткие пружины и запечатанные в полиэтилен пакеты с толкателями, сухарями и центрирующими опорами. Полный, проверенный комплект на тридцать боевых изделий.
Сгрузив всё это богатство на цеховую тележку, я первым делом покатил её на участок химической промывки. Технология не терпит суеты. Я загрузил сетчатые корзины с корпусами в ванны, выставил жесткий режим на ультразвуке и дождался, пока агрессивная химия и кавитация выбьют из микропор металла невидимые остатки СОЖ и заводскую пыль. После тщательно продул каждый внутренний канал сухим сжатым азотом из пистолета. Никакой влаги, никакого жира.
Когда я выкатил тележку с готовым, стерильным комплектом обратно к своему сборочному столу, Зинаида Петровна уже была там. Старший контролер ОТК сидела на своем высоком, жестком табурете, педантично поправляя рукава безупречно синего халата. В руках она держала планшет с зажимом и контрольным листом приемки, а в пальцах было намертво зажато её личное, именное клеймо ОТК.
— Пришел? — сухо, без приветствий бросила она, глядя на наручные часы. — Директор мне вчера вечером лично на домашний звонил. Сказал, чтобы я с тебя и твоих гаек глаз не спускала до самой отгрузки. План горит синим пламенем, Кузнецов.
— Доброе утро, Зинаида Петровна, — я не обратил внимания на её ворчание и начал аккуратно, по одной, выставлять тяжелые латунные корпуса на стол. — Можем начинать операцию.
— Начнем. Показывай класс, сборщик.
Я разложил личный инструмент в строгом порядке: выверенные динамометрические ключи с пройденной поверкой, специальные латунные оправки для посадки мембран и обезжиренные спиртом чистые пинцеты. Раскрыл картонную папку с документацией.
Начинался производственный марафон. Тридцать штук. Один за другим. Без малейшего права на ошибку, без перекуров и разговоров.
Работа быстро превратилась в монотонный, отточенный до автоматизма процесс. Я перестал замечать фоновый, давящий шум огромного цеха, шипение пневматики на соседних участках, разговоры мужиков. Мое сознание полностью сфокусировалось на узком, метровом пространстве сборочного стола.
Корпус в руках. Медная прокладка, посадка штуцеров. Вставка отполированного седла. Укладка двух мембран — полированной вниз, матовой наверх. Затяжка крышки ключом до характерного, звонкого щелчка трещотки. Пружина, регулировочный винт…
Мои движения стали абсолютно механическими, выверенными до миллиметра. Я не тратил ни одного лишнего жеста, ни одной лишней калории энергии: взял пинцетом деталь, установил в паз, в стойку установил прибор, накинул ключ, затянул с заданным усилием.
Зинаида Петровна не отходила ни на шаг. Она сидела на своем высоком табурете, превратившись в живое, безжалостное воплощение технического регламента и ГОСТа. Её цепкий взгляд сопровождал каждую мельчайшую деталь от пластикового лотка до нутра корпуса. Стоило мне взять в руки динамометрический ключ, как она наклонялась ближе, проверяя выставленное на шкале значение, следила за каждым поворотом рукояти и замирала, фиксируя результат галочкой в журнале операционного контроля. Это была та самая, старая советская школа контроля качества, где за каждой закрученной гайкой стояла персональная, уголовная ответственность.
Пальцы начали покрываться жесткими мозолями от постоянной работы с ключами, но я не сбавлял темп.
Когда последний, тридцатый корпус был собран, затянут и отставлен в сторону, мы не стали делать даже пятиминутный перерыв на чай. Времени не было. Начался второй, самый тонкий и капризный этап — стендовая регулировка.
Я поочередно, один за другим, устанавливал тяжелые редукторы на штуцера цехового испытательного стенда. Зинаида Петровна стояла рядом, не сводя прищуренных глаз с белых циферблатов манометров. Резкая подача давления в сто пятьдесят атмосфер, стравливание, плавный, ювелирный поворот регулировочного винта отверткой… Я кожей ловил тот самый, микроскопический момент, когда черная стрелка замирала точно на нужной отметке шкалы, а перепускной предохранительный клапан четко, с резким хлопком отрабатывал аварийный сброс.
— Давление держит ровно. Расход в норме, паспортный, — сухо, как метроном, констатировала контролер ОТК после каждого снятого со стенда прибора.