Второй и третий контрольные приборы прошли проверку идентично, как под копирку. Савельев мучил их на разных, критических режимах расхода газа, заставлял меня резко, ударом стравливать давление и снова, без паузы, нагружать систему. Редукторы работали безупречно, как швейцарские часы.
Когда последний, самый тяжелый тест на самотек был закончен и стрелка не сдвинулась ни на микрон, он молча отложил секундомер на стол. Достал из кожаной папки официальный обходной лист приемки и, положив его прямо на станину стенда, размашисто, с нажимом расписался.
— Партия принята в полном объеме, Кузнецов, — сказал он, убирая ручку и глядя мне прямо в глаза без былого высокомерия. — Тридцать штук. Без замечаний. Можете отгружать на склад готовой продукции.
Зинаида Петровна, стоявшая всё это время в дверях, едва заметно, с шумом выдохнула воздух — это был единственный жест, выдавший колоссальное внутреннее напряжение железной женщины.
— Свободен, сборщик, — бросил Савельев, забирая подписанные документы и застегивая папку. — Иди, обрадуй Директора. У него там, на четвертом этаже, кажется, уже весь валидол заканчивается.
Я медленно вытер уставшие, в мозолях руки куском ветоши, глядя на тридцать блестящих никелем корпусов.
Мертвая, месячная просрочка по оборонному контракту была закрыта ровно за один рабочий день. Завод выдохнул. И я вместе с ним. Но я знал, что моя настоящая работа в кресле руководителя здесь только начинается.
Глава 21
Утренняя смена в четвертом сборочном цеху начиналась.
В прохладном воздухе цеха отчетливо, до рези в носу, тянуло чистым ректификованным спиртом и строгой, почти медицинской стерильностью. На участках точной сборки кислородной аппаратуры любой рабочий день всегда начинался с тотального обезжиривания инструмента и поверхностей.
Я сидел за своим сборочным столом. Широкая рабочая поверхность была хирургически чистой. Партия из тридцати редукторов, вытянувшая из нас с Марком Борисовичем все жилы в ту сумасшедшую ночь, еще вчера вечером была отправлена на СГП — склад готовой продукции — для финальной упаковки. Мой участок был сдан, зачищен и полностью готов к новому производственному циклу.
Я методично приводил рабочее место в эталонный, гостовский порядок. Взял динамометрический ключ, сбросил усилие на пружине в абсолютный ноль, чтобы за время простоя не просаживалась заводская тарировка, и аккуратно положил тяжелый инструмент в формованный ложемент.
Краем глаза я уловил тяжелое, шаркающее по бетонному полу движение в центральном проходе. К моему столу неспешно, заложив руки за спину, подходил Марк Борисович.
Главный метролог завода выглядел так, словно его дважды пропустили через центрифугу, но внутренне он был абсолютно, непоколебимо спокоен. На нем была свежая, жестко накрахмаленная белая рубашка, скрывающая последствия нервотрепки последних дней, но глубокие, темные мешки под выцветшими глазами и землистый цвет лица выдавали крайнюю степень накопившегося истощения.
Он остановился у моего сборочного стола, тяжело опираясь сухой ладонью о край зеленого пластика.
— Савельев уехал, — негромко, без лишних предисловий произнес старик. Его голос звучал сухо, как пересыпанный песком подшипник.
— Забрал свои экземпляры актов опытной приемки, педантично расписался в прошнурованных журналах Испытательной лаборатории и молча, ни с кем не прощаясь, сел в машину, — продолжил Марк Борисович, глядя куда-то поверх моей головы, на ровные ряды работающих сборщиков. — В Управление поехал. Отчитываться о закрытии плана. Лишних вопросов больше не задавал, на седьмой склад с проверками не совался. Понял, что там сейчас лучше не копать, чтобы самому не испачкаться. ГОЗ по нашей номенклатуре официально закрыт, Лёша. Бухгалтерия уже проводки в базу вбивает. Банкротство отменяется.
В его словах не было ни грамма торжественности. На реальном производстве победа — это просто отсутствие катастрофы. Это просто закрытый в срок наряд и переведенные на счета предприятия целевые деньги. Сухая, будничная фиксация факта: механизм не сломался, мы едем дальше.
— Принято, Марк Борисович, — я коротко кивнул. — Значит, переходим на штатный режим работы. Что по материалам на следующую серийную партию? Снабженцы чешутся?
Старик открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно осекся. Его кустистые, седые брови поползли вверх, а взгляд жестко сфокусировался на центральном проходе сборочного цеха.