— С сегодняшнего дня вся сборка безоговорочно возвращается к полным советским регламентам, — чеканя каждое слово, продолжил я. — Три часа вибрации на стендах, полная климатика в термокамере, стопроцентная промежуточная опрессовка каждого узла на герметичность. Всё возвращается в производственный цикл. Никаких срезанных углов.
— Я понял, — пробормотал технолог. — Но… как я это проведу официально? Борис Аркадьевич же утверждал сокращенный цикл. Если я сейчас просто верну старые карты, в Управлении спросят, на каком основании мы увеличиваем станкочасы и тормозим отгрузку. Аркадий Ильич из снабжения меня с потрохами сожрет, скажет, что я саботирую план…
— Аркадий Ильич сейчас занят тем, что лихорадочно ищет пути отхода и скармливает компромат шредеру, — жестко, с презрительной усмешкой перебил его Марк Борисович. — Ему сейчас глубоко плевать на твои графики, ему бы самому под статью не загреметь вслед за Самохиным.
Старый Метролог сделал шаг к столу.
— А основание у тебя теперь железное, Вадим Игоревич, — Марк Борисович припечатал каждое слово. — Ты прямо сейчас готовишь официальный акт о возврате к базовой технологии. В графе «Обоснование» так и пишешь: «в связи с выявленной нестабильностью структуры литейных заготовок в условиях повышенных термобарических нагрузок». Разорванный на стенде редуктор — это твой главный аргумент. Этим актом мы легализуем возвращение всех проверок. Сам пишешь, сам визируешь, сам несешь на утверждение Главному инженеру завода.
Вадик несколько секунд молча переваривал услышанное. Страх перед тюрьмой и осознание того, что эти двое суровых мужиков предлагают ему абсолютно легальный, спасительный выход, перевесили любые кабинетные опасения.
— А если Снабженец все-таки попытается на меня надавить? — сглотнув, спросил он, глядя на Марка Борисовича.
— Если он попытается наехать, — голос Метролога стал похож на наждак, — ты скажешь ему, что в сейфе измерительной лаборатории лежат контрольные образцы того самого пористого литья, которое он закупал через свои прокладки. И что один звонок следователю пустит этот спектральный анализ в уголовное дело как прямое доказательство. Поверь, после этих слов Аркадий Ильич забудет дорогу в твой кабинет. Мы тебя прикроем. Но только при одном условии.
Марк Борисович тяжело оперся о стол Вадика.
— Если я или Кузнецов увидим еще хоть одну попытку «оптимизировать» техпроцесс в тихую. Если в паспортах изделий еще хоть раз появится вычеркнутая маркером строка испытаний — я лично отнесу копии твоих старых художеств прокурору. Я понятно объясняю диспозицию?
— Да. Предельно понятно, — Вадик выпрямился в кресле. Спесь с него слетела окончательно, но паника уступила место конструктивному пониманию. Он не стал марионеткой, он просто получил жесткий, отрезвляющий урок от людей, которые понимали производство лучше него. — Я сейчас же подниму архив. Напишу служебную записку на ГИ. Всё оформлю по старой школе, верну все этапы контроля. Обещаю. Больше никаких маркеров в паспортах.
— Вот и действуй, технолог, — я коротко кивнул. — Завод должен выпускать надежную технику, а не бомбы замедленного действия.
Мы с Марком Борисовичем развернулись и вышли из кабинета, плотно прикрыв за собой серую деревянную дверь.
В цеху по-прежнему мерно гудела вытяжная вентиляция, деловито шипел стравливаемый воздух и звонко, ритмично звенел металл ключей. Обычный рабочий день продолжался своим чередом. Мужики гнали план, совершенно не заметив, как в маленьком кабинете только что восстановилась технологическая справедливость.
Я шел к своему рабочему месту. Марк Борисович, идущий рядом со мной, тяжело вздохнул и поправил очки.
— Ну вот, Лёша. Вправили мозги молодому да раннему, — негромко произнес старик. — Теперь Вадик сто раз подумает, прежде чем регламенты нарушать. Будет работать по правилам.
— Это только начало, Марк Борисович, — я подошел к верстаку. — Мы только одну локальную дыру заделали. Вернули технологию на рельсы. А на заводе таких дыр — как в том пористом литье Самохина. Будем латать систему дальше.
Я открыл ящик стола и достал чертежи на следующую серийную сборку. Производство не терпит суеты и пустых разговоров. Главный гнойник был хирургически удален, порядок на участке восстановлен. Теперь можно было спокойно начинать делать настоящие, качественные изделия.
Огромный, тяжелый механизм завода снова работал так, как должен. По правилам физики и ГОСТа.