Телу оказалось тепло и уютно. АнМихална бормотала что-то вполголоса, пытаясь определить повреждения. Кажется, ругалась. Кажется, не благородно. Я слабо улыбнулся, попытался её окликнуть и вновь рухнул во тьму.
Глаза заплыли и почти не открывались. Били меня мало, больше магией потчевали. От ментальных зачисток я уже почти не соображал. Голова ныла постоянно, мерзко, тупо, от бровей до темечка. Боль вгрызалась с новой силой даже при попытке скосить взгляд. Поворот головы, казалось, меня убьёт.
О том, что мои родители казнены, я узнал на первом же допросе. И не только они. Слуги близкие, которых в имении изловили. Все до единого. По обвинению в измене.
Обыск проводили при мне, но я, отсутствовавший в родном доме восемь лет, ничем помочь не мог. Уезжал я отсюда десятилеткой, пацаном сопливым. Если у родителей и имелись какие тайники, мне о том было неведомо.
Радостью голоса сыскарей наполнились в сокровищнице, едва они обнаружили шестерню, небрежно покоившуюся на бархатной подушке.
— Откуда она у ваших родителей, Матвей Павлович?
— Понятия не имею, — честно пожал плечами я. — Должно быть, папенька купил на аукционе. Маменька моя всегда была охоча до безделушек. Её, наверное, порадовать хотел.
— Не притворяйтесь, Матвей Павлович! Это та самая шестерня, которая пропала из крепости вокруг столицы?
— Я не знаю, господа. По мне так обычная безделушка.
Смешки.
Я пожал плечами. Я не умею чувствовать магию. Не с моим потенциалом.
— Зачем вас укрыли в Кроховском имении?
— Так я ж ни к чему не пригоден. Магия по нулям. Учить меня было нечему. Отец готовил поступать в воинское училище. Честной простой службой послужить Государю, коли магией не одарён. Как раз к осени я должен был в столицу вернуться. Тренировался покуда. Тело закалял.
Вновь смешки. И затяжные допросы с мучительным взламыванием сознания. Я понимал, что обвинение против меня выдвинуто весомое. Но и вправду не имел никакого понятия о делах родителей. Мне нечего было ответить, кроме как «не знаю».
Мочалили меня почти месяц. А я весь месяц думал о шестерне. Что-то в ней было такое, притягательное. Родное и близкое. Хотелось взять её в руки и держать при себе. Возможно, память о родителях взыграла?
Скорбеть я не успевал. Тяжело горевать, когда сам едва живой от постоянных магических атак. Это маги умеют восстанавливаться, а мне-то куда с государевыми людьми тягаться? Оставалось только сжимать зубы и отвечать. Честно, как на духу.
Да и не верил я, что маменька с папенькой могли про Императора недоброе замыслить. В нашей семье служение Отечеству всегда почиталось. Считалось единственным предназначением благородной крови. Государя Императора уважали, отец всегда отзывался о нём в самых благоговейных выражениях.
На очередном допросе я узнал новости. Шестерню попытались украсть. Нападение отбили, но моих мучителей оно изрядно огорчило. Меня расспрашивали теперь о людях отца. Но что я мог рассказать? Из наших людей я знал только Агафью, которая недавно от сердца преставилась. Пожилая была нянюшка моя. Да и я сорванцом ей много крови попортил. Не выдержало сердечко. Да вот Захар, который в приступе безумия убил Полю и меня пытался. Никаких других слуг я близко не знал.
Однажды вызвали меня, позволив умыться и привести себя в порядок. Говорил со мной серьёзный тип. Важный, заносчивый. Одежда гражданская, знаков отличия нет, но я чуял, что не посторонний человек. Начальник. Бросая на меня пронзительные взгляды из-под широких, густых бровей, поведал мне о решении Государя помиловать Охотникова Матвея Павловича и дать шанс выслужиться перед короной. Загладить, так сказать, вину рода.
Требовалось доехать до Приморска, доставить туда Шестерню. А два отряда с подложным грузом направлялись напрямую к опустевшей крепости, чтобы отвлечь внимание. Я же должен был в Приморске зайти к градоправителю и встретиться с Потаповой Анной Михайловной. Вручить ей Шестерню и передать рекомендательные письма. Меня определяли на учебу в самое дальнее, самое плохонькое военное училище. С глаз долой, из сердца вон. Чтобы в столице не мутил воду, значит.
Поначалу всё шло гладко. Ехали поездом, под землёй. Вышли на вокзале, в пятнадцати километрах от Приморска. И там начались странности. Мобиль ожидавший нас, не завёлся. Поломан оказался. Отремонтировать быстро не было возможности, детали только в городе достать можно. Пришлось идти пешком. И на нехитром пятнадцатикилометровом марше я потерял всех пятерых сопровождающих, отправившихся со мной под видом слуг.