Почти у границ города меня начали преследовать. Я побежал, как волк от флажков. И тут дорогу пересекла Гниль. Испугавшись, я заложил крюк, силясь её обогнуть. Заплутал, сбился с дороги и вышел к Приморску со стороны порта только под вечер. Спросил дорогу у прохожего, но выбрал не того человека. Любезные указания завели меня прямиком в портовые склады. Где и зажали меня в тёмном углу двое.
Последним, что я помнил, был острый удар в голову. И горячее, прожигающее подкладку касание шестерни.
А потом наступила тьма.
Я открыл глаза и снова закрыл их. Надо мной полыхало белым перламутром. Тёплая магия обволакивала тело, мягко проникая в каждую пору. И только грудь невыносимо жгло.
— Ань, хватит, — рявкнул я, осознав ситуацию. — Ты чего это удумала? Сюда сейчас не только твари сбегутся, сюда вся Гниль стянется.
— Мне плевать! Ты бы себя видел! Глаза ввалились, кожа натянулась, горишь весь, как чахоточный! Я без тебя всё равно отсюда не выберусь!
Не слушая причитаний, я остервенело сдирал с себя куртку. Грудь пекло так, будто я на углях задремал. Выдравшись из рукавов, я раскрыл тайник, вытряхнул на землю монеты. Шестерня выкатилась последней. АнМихална ахнула.
— Всё-таки, донёс… Матвей, но почему ты не отдал сразу…
Шестерня, раскалившаяся добела, вдруг почернела и рассыпалась прахом.
Глава 8. Прыжок в никуда.
Шестерня, раскалившаяся добела, вдруг почернела и рассыпалась прахом.
— Что ты с ней сделал?! — завизжала Аннушка. — Матвей, это же не дамская безделушка! Это артефакт, Матвей, артефакт! Ты знаешь, как трудно их создать?! А зарядить ещё труднее! Над последней два мага умерли, высосала подчистую! Но она держит города, Матвей, она крепость держит!
— Не визжи. Просил же. Нервы ни к чёрту.
— Я тебя убью. Вот здесь, в Гнили и убью. И пускай сама не выживу. Тварева задница, я тебе поверила!!! А ты… видать, за дело твой род казнили!
Мне до зуда в кулаках захотелось отвесить ей ответную пощёчину. Я ж уже две задолжал. В груди заворочалась острая обжигающая ярость. Но бить женщину не по чести разведчику Пригранья. И дворянину, графу Матвею Павловичу Охотникову, тоже. А я, похоже, теперь он.
— Я ничего не делал с шестернёй, Анна Михайловна.
Слова вырвались чеканно, чуть не по слогам. Аннушка отшатнулась, почуяв сдержанную ярость.
— И, подозреваю, это — не ваша шестерня.
— Но как?.. Она же заряжена… И в сокровищнице лежала у Павла Охотникова…
Я, наконец, сел. Перламутровое сияние давно рассеялось, но магия Аннушки сделала свое дело. Восстановила тело, добавила сил. И выставила приметнейший маяк для всех тварей Гнили. Теперь они со всех ног бегут сюда, где накрыт обильный завтрак из вкусного и питательного мага жизни.
— АнМихална, некогда. Я тебе расскажу, только давай быстро пожитки соберём и ходу отсюда. Ты сейчас самая желанная барышня на всю Гниль. И, поверь, её обитатели отнюдь не сношатся с тобой хотят. Говорил же, дурёха, нельзя здесь магию жизни.
— Купол надо было выставить, — огрызнулась Аннушка, но принялась споро собирать всё, что мы нажили за сутки непосильным трудом.
Вместо мешков использовали скорлупки, на скорую руку соорудив для них сетки из обрывков паутины. Резалась она туго, но я подпалил роскошные нити в нескольких местах, добыв годные куски.
Сложнее всего оказалось со снадобьями. Пили-то мы их из осколков скорлупы поменьше. А вот как нести…
Оглядев окрестности в поисках подходящего материала для изготовления сосудов, я заметил трубчатые деревья. В Гнили их было немало, но встречались они ближе к сердцу, обычно. Яд выедал стволы изнутри, оставляя их полыми. Но, искорёженные магией, деревья продолжали расти в изменённой форме.
Анна Михайловна, увидев, куда я направился, радостно вскрикнула:
— Вот углядел, а! Глаз у тебя зоркий, Матвей.
— Опыт, — пожал плечами я, принимаясь за работу.
Из обрубков мы и наделали сосудов, плотно залепив с двух сторон липкой паутиной. Яд бы нейтрализовать кипячением… Заодно и плотность бы повысил. Но время было дорого, а отравы в тонких нитях содержалось совсем мало, снадобья впитают в себя, им на пользу только. А мы орудовали через полоски ткани, оторванные от моей рубахи и рубахи Анны.
Пробирались аккуратно, стараясь не задеть сигнальные нити. Я испепелял те участки, что были непроходимы, с ювелирной точностью, цепляя остатки паутины на соседние нити или стволы деревьев. Скорость оставляла желать лучшего.