— АнМихална, ты, говоришь, неприкаянные души тоже ловишь?
— Редко. Но случалось.
— И какие они?
— После смерти если душа заблудится, может попасть в чужое тело. С магами сия неприятность случается чаще, чем с простыми смертными. Сам знаешь, тело душу неохотно отпускает, магические нити держат, не хотят растворяться без носителя. Новую примут радушно, жить-то всем охота.
— Примерно понятно. А, скажи, они хоть что-то из прошлой жизни помнят?
— Ты о какой именно жизни говоришь? Свою хорошо помнят. Судьбу нового носителя обычно помнят частично, с большей или меньшей точностью.
— А зачем ты их… казнишь?
— Так с ума они сходят, Матвей Палыч. Кто быстрее, кто медленнее. Чем даровитее маг. Тем быстрее разум затмевается. Если совпали душа сильного мага и тело не менее талантливое, таких бед натворить могут…
— Хорошо. У нас с тобой минуты три. Потом побежим. Хочешь выяснить всё сейчас, давай определяться. Я умер в своём мире. И магом был, действительно, сильным. Одним из лучших. Когда очнулся, понять не мог, что произошло, — я нервно усмехнулся, поглядывая в сторону, откуда погоня подходила. Не ко времени беседы, конечно. И проще всего бы клятву с Ани магическую взять. Но ещё в Гнили жизнью следить… Придётся обойтись. И убиться, но всё выяснить. А то АнМихална девка боевая, а ну как в спину решит ударить, на благо Отечеству? По моим ощущением, до Грани здесь метров пятьсот. Успеем.
— Думал поначалу, я в своём мире. Не помнил вообще ничего о «носителе». Но, хлебнув снадобья для укрепления магии, вспомнил. Не всё, обрывками. Матвей Павлович Охотников тоже не из простых магов был. Магией смерти умел пользоваться, уж не знаю, как и почему. Десять лет назад на его дом напали, но неудачно. Родители мальчика спрятали. Восемь лет прожил Матвейка в поместье. Потом за ним пришли государевы люди. И служанка закляла его забвением. Матвей был полностью уверен, что не владеет магией, имеет нулевой потенциал. Способности заблокировались.
Аннушка хмурилась, но не перебивала. Я не мог понять по реакции, верила она мне или нет. Но, на всякий случай, приготовился отразить атаку.
— Служанка загодя зачаровала несколько артефактов. Видать, подозревала, что придут по Матвееву душу рано или поздно. Шестерня — один из них. Она не заряжена. Она была зачарована на восстановление памяти и слом магического блока. По крайней мере, Матвей был уверен, что к защите города Шестерня не имеет никакого отношения.
АнМихална хмыкнула недоверчиво, но снова промолчала.
— И ещё момент. В воспоминаниях тёзки мне не удалось найти ни одной крамольной мысли в адрес Государя. Матвей искренне считал, что родители преданно служат Его Императорскому Величеству. И собирался служить сам. И он с Гнилью умеет управляться. Насколько хорошо — не знаю.
Аннушка смотрела мне в глаза, не отрываясь, нахмурив тонкие бровки и закусив губу.
— Так вот, АнМихална. В своем времени я был стражем на границах Гнили. Делал всё, чтобы она не пожрала нашу родную землю. И убить себя я тебе не позволю. Не только потому, что жить хочу. Я, видать, единственный остался в просранном вами государстве, кто может разобраться с заразой. И я это сделаю. С женщинами не воюю. Но, если ты всерьёз встанешь на моём пути…
— Я тебе верю.
Голос прозвучал так спокойно и буднично, что я чуть не поперхнулся. Так просто? Без истерик, кучи вопросов, сомнений? На неё свалился мужик, утверждающий, что он из прошлого, неприкаянная душа, кои она казнит без разбора. А она — верит?!
— Но почему?!
— Сложно объяснить. Я…
На пределе слышимости возник ритмичный шорох. Такой звук в Гнили издают мохнатые когтистые лапы. Много лап. Очень много.
— Гролки! Бежим!
Мы понеслись, что было духу. Теперь, когда каждый из нас нёс объемную котомку из скорлупы паучьих яиц, наполненную зельями и частями твари для следующих партий, бежать стало трудно. Как назло, полянка быстро закончилась, вновь окунув нас в перелесок. Деревья здесь были мощные, кряжистые, ещё Гнилью не порченные. Из земли выступали толстые коренья. Я пока ещё скользил между стволами, но чуял, что лес густеет, и вскоре путь придётся прокладывать сквозь заросли.
Миг этот настал прискорбно рано. Мы наткнулись на притаившийся за густой порослью бурелом. Гролки надвигались с вальяжной неумолимостью собравшегося сытно попировать хищника. Ещё бы, после акта моего исцеления за Аннушкой такой след тянулся, словно свежеиспечённый яблочный пирог из кухни несли в столовую. Сопротивления от нас не ждали, поэтому загоняли неторопливо. Без человеческой жестокости, но со звериной обстоятельностью. Широкое полукольцо плавно сужалось. При виде бурелома гролки прибавили шагу от нетерпения. Да чтоб им хвосты ведьма плешивая связала…