Я позволил себе истратить секунду на концентрацию, а затем присел, коснувшись полуживой, не успевшей прогнить земли. И пустил магию потоком, сосредоточенно сплетая…
Отдача чуть не опрокинула меня. Нет, я не смог овладеть резервом полностью. Какая-то половина, но для слабого тела Матвея Павловича сила оказалась подобна штормовой волне. От моих пальцев вперёд полыхнуло тьмой, и серая полоса лениво прокатилась через поваленные стволы, сплетённые в агонии ветки, вывернутые из земли корни. Преграда вспыхнула на мгновение теневым факелом, а потом рассыпалась в прах, открывая для нас коридор метровой ширины.
В глазах АнМихалны застыл чистый восторг, и я подумал, не сварганить ли на коленке какое заклятие, настилающее красную дорожку, для пущего понту. Гролки тоже впечатлились и замедлились, тормозя большими косматыми лапами.
— Бежим. Они туповаты, но долго медлить не станут.
И мы снова рванули. Я уже ощущал впереди лёгкую вибрацию струн Грани, а перелесок выродился в очередную полянку, когда с противоположных сторон наперерез нам кинулись два лобастых жимедя. Мощные головы, склонённые к самой земле, сносили оказавшиеся на их пути сучья. Тяжёлые лапы с когтями в мой палец взрывали землю. Короткие острые иглы вздыбились гребнем на спинах.
Я, без предисловий, рванул Аннушку за руку, выхватывая с линии атаки тварей. На половине резерва я мог принять бой. И даже имел некоторые шансы выйти из него живым и сохранить спутницу. Но свора гролков за спиной снижала вероятности до неприличных значений. Артель вступала в бой с группами тварей только отрядом. И только если не находилось иного выхода. Старались отлавливать если не по одному, то малыми стаями. Твари в Гнили встречались разные. Те же гролки — относительно лёгкая добыча. Но помноженные на количество и поддержку в лице двух почти разумных жимедей…
— Бежим! Скорее!
Я вновь рванул АнМихалну в сторону, туда, где спешно закрывался полукольцом гролков наш шанс на спасение. За спиной с утробным рыком развернулся один жимедь, набрал скорость второй…
Нас упрямо отжимали дальше от Грани. Словно твари чуяли слабую надежду на спасение. Мы оторвались шагов на двадцать, и это было полное фиаско. Потягаться в скорости с гролками можно. С жимедями, коли они не оголодавшие, бесполезно. Нагонят и сомнут. А до Грани теперь метров двести. Не успею, даже под куполом…
Неблагородно швырнув Аннушку себе за спину, я выставил купол и приготовился драться.
Первый жимедь врезался в преграду всей тушей. Отскочил, встряхнулся, гася искры на непробиваемой шкуре. Второй успел притормозить и ударил лапами. Купол содрогнулся. Резерв просел до трети. Ведьмины титьки, эдак меня высушат минут за двадцать! Интересно, как отреагируют твари на сеанс любовных утех под куполом, на скорую руку?
Прямым не ударить, я рискую купол повредить. Понятия не имею, насколько он устойчив на таком резерве. Да чтоб ведьма твой «нулевой потенциал» в гнилом корыте полоскала, Матвейка! Набело, не перепроверяя себя, сплёл цепь искр, осторожно и быстро добавил к основному плетению. Купол полыхнул во все стороны, но часть разрядов оказалась слаба: не дотянул я. Гролки, подползавшие к куполу, прянули в стороны. Жимеди заревели, поднявшись во весь рост, и ударили по тонкой плёнке синхронно.
Так, с двадцатью минутами я прогадал. Силы таяли куда стремительнее. Вытянув почти половину оставшегося резерва, я добавил в купол вязь, поглощавшую силы тварей. Слабенькая вышла, но немного времени нам добавит.
Земля содрогнулась. Аннушка, съёжившаяся от ужаса за моей спиной, вскрикнула и присела. Я обернулся. На краю полянки приземлился огромный паук. Поболе того, что мы завалили вчера. У меня забрезжила скупая надежда.
Массивное тело, округлое брюшко, ноги стройные, без утолщений. Да у нас тут самочка! Гнезда поблизости нет: полотна паутины мы бы разглядели невооружённым взглядом. Нитей вообще не видно. Значит, они тонкие, сигнальные. Будущая мать пришла проверить, кто устроил шум на границе её владений. Влезать в бой она не станет, вернётся к гнезду. Что ж, нарисовался мизерный шанс…
— Аня, ты соображать можешь?
— Более-менее, — слабым голосом отозвалась Аннушка, но без дрожи.