Складывалось впечатление, что весь малочисленный штат прислуги ожидает от меня неких действий, а я и понятия не имею, о чём речь.
Пища на столе вновь была преимущественно растительной. Рассыпчатая каша, свежие овощи, пареные овощи, тушёные овощи… Разнообразие внесли густые сливки и отварные яйца. Ни мяса, ни рыбы.
— Не обессудьте, батюшка, — пожала плечами кухарка, выставляя на стол огромное блюдо с ароматнейшими пирожками. — Крупный скот наперечёт, мяско теперь на столе редко бывает, по праздникам. С тех пор, как вы уехали в Кроховку, Поволжье Гниль полностью прибрала. В черноземье ещё остались поля и пастбища, но скот теперь берегут. Что уцелело — на развод пустили. Ну да и туда скоро ведьмина зараза доползёт. У вас там, в Кроховке, всё попривольнее было.
— Благодарю за угощение, Прасковья Петровна, — важно произнёс я, и кухарка зарделась от удовольствия.
Антип, прислуживавший мне за столом, склонился над блюдом и тихо произнёс:
— Только вы, Ваше Сиятельство, на вареньице-то не налегайте особо. Тяжёлое оно с непривычки-то будет…
Остатки с господского стола, экономии ради, пошли на обед слугам. И, видимо, запамятовал Антип предупредить Гришку насчёт варенья. Потому что мой всевидящий лакей, едва смерклось, обжил отхожее место у людской. Да так усердно, что прочая прислуга, посмеиваясь, на двор выходила.
Я же занял бывшую детскую, подготовленную к приезду молодого господина, и, не раздеваясь, рухнул на постель. Следовало продумать, как восстановить имение. Получить доступ к деньгам родительским. Нанять людей. И переехать в родительские комнаты. Спальная Охотниковых была смежной с кабинетом, и мне такое устройство пришлось по вкусу. Но наводить новые порядки тем же вечером я не стал. Будем поспешать, не торопясь. Ещё владения надо осмотреть. Понять, чем жили Охотниковы. Судя по порядком поврежденной, но сохранившей отзвуки роскоши обстановки, дела у них шли неплохо.
В дверь поскреблись. Я насторожился, не понимая, просятся ли войти, или же звук донёсся из коридора. С четверть минуты было тихо. Потом поскреблись вновь. Я поднялся, скользнул к двери, прихватив по дороге кочергу от камина. Шальная мысль мелькнула, что кто-то из Прасковьиных девок пришёл счастья с господином попытать. Но кухаркину просьбу я помнил, и нарушать обещания не собирался. У меня слишком мало людей, чтобы их против себя настраивать. Однажды я уже ошибся, пренебрегая преданностью слуг.
Тяжёлые шторы одна из горничных опустила, когда готовила спальню ко сну. Но мне отсутствие света неудобств не доставило. В полутьме я подобрался к двери и приоткрыл её, готовый отскочить. Без магии я чувствовал себя голым. Кочерга в руке уверенности не внушала.
За дверью стоял Антип, выряженный в чёрный комбинезон.
— Тише, Матвей Павлович. Шума не поднимайте. Григорий ваш в отхожее место бегает, не до нас ему, но внимание привлекать не надо.
— Чего тебе, Антип?
— Пойдёмте, Матвей Палыч, мобили посмотрим, — хитро предложил слуга. И куда делись эти его вечные «сиятельства»?.. — Вы мальцом очень уж мобили любили. Поглядите, авось, что вспомните важное.
— Сейчас? До утра не терпит?
— До утра Гришка проср… очистит организм, а нам-то лишние глаза к чему, а, Матвей Палыч?
Нутром почуяв манившую меня тайну, я накинул сюртук и, бесшумно притворив дверь, пошёл за Антипом.
Тот вывел меня странным ходом, не через вестибюль. Людскую тоже миновал. Из комнаты в комнату, мимо кладовой на чёрный ход, а оттуда — прямиком к гаражу. Прислушавшись к тишине, лившейся из открытых окон особняка, Антип толкнул тяжёлую, железом окованную дверь справа от гаражных ворот, и скользнул внутрь, маня за собой. И только там зажёг крохотный огонёк, разлившийся по округлому прозрачному камню.
— И что мы здесь разглядим, Антип? Может, утром посмотрим?
— Терпение, Матвей Палыч. Там, куда мы идём, света будет вдосталь. Не шумите, — прошептал в ответ слуга.
Миновав два мобиля, замерших под чехлами, мы достигли дальней стены, заставленной открытыми полками с наваленным на них хламом. Антип шагнул вбок, что-то покрутил, потянул, и тяжёлый ряд полок отъехал внутрь, открывая взору металлическую дверь. На чёрную панель в две ладони размером были нанесены штрихи и линии.
— Открывайте, — усмехнулся Антип.
Я оторопело перевел взгляд на подсвеченный светом камня бессмысленный узор. И тут меня озарило. Узор. На скатерти. Между бутонами.