— Дуняша…
— Да ты спи, граф, спи. Кровь-то была плохая, порченная. Теперь всяко получше станет. Спи, касатик.
И я провалился в сон как по приказу.
Утро пощекотало ресницы игривым лучом. Я со стоном открыл глаза. Отголоски боли ещё блуждали в голове, но двигаться можно было без опаски.
Антип открывал шторы, закрепляя их широкими подхватами. Я лежал в своей кровати, в детской спальне Матвейки. Мягчайшая перина, тонкое, приятное бельё, ласково льнущее к обнажённому телу… Так, а когда я раздеться-то успел? Последнее, что помню, я в ангаре, в арке… А, нет. С Дуняшей. И, похоже, в этой самой спальной. Я повернулся на бок. От подушки пахло тонким женским ароматом. Да, выходит, с Дуняшей я здесь кувыркался. Вернее, она со мной. И мне ничего не приснилось…
— Антип, что со мной было?
— Проснулись, Ваше Сиятельство? — слуга повернулся и глянул на меня укоризненно. — Что ж вы память родителей-то позорите? Только приехали, а уже упились, девку крестьянскую заловили. А она и рада пойти, дурочка ведь местная.
— Когда же я успел? Я помню, вчера не ложился ещё, ты ко мне пришёл и повёл в гараж…
— В какой гараж? — выпучив глаза, удивился Антип. — Я вчерась допоздна сидел с мужиками, в карты резался. Потом уже увидал, что вы по имению бродите. Выпимши, значит. Хотел увести в спальную, да вам Дуняшка наша подвернулась. Вы меня отослали, а сами с ней и ушли. Вот только наутро к вам решился зайти.
Я озадаченно смотрел на Антипа. Обычно я не пил. Дело моё требовало высокого сосредоточения, и к хмельному я притрагивался лишь тогда, когда в безопасности себя чувствовал. Не мог я вчера напиться. И чтоб всю память отшибло.
Мне доводилось пару раз надираться до ведьминых портков, но я ни разу не терял память о произошедшем. Всё помнил, до мельчайших подробностей. Хотя, иной раз и забыть был не прочь. А тут, выходит, не только забыл, но и сон за явь принял.
Что же, мне это всё приснилось? И ангар, и работники, и чудесные изобретения?
— Умывайтесь, Матвей Палыч. Я скажу Прасковье, что вы проснуться изволили. Пусть накрывает. Или вам сюда принести? Головушка-то болит?
— Побаливает, — неуверенно согласился я.
— Ну так вы умывайтесь, а я вам пока рассолу приготовлю.
Антип, ворча под нос, вышел из спальни. Я поднялся, побродил по комнате, как медведь-шатун. Принадлежностей для умывания не обнаружилось. Выйдя в коридор, я открыл на пробу пару дверей и нашел ванную комнату. Не такую шикарную, как в штабе у АнМихалны, но тоже с горячей водой, бегущей из крана по первому требованию. По соседству обнаружилось отхожее место, с дивным, словно из камня выточенным, креслом с чашей. Всё, что попадало внутрь, хитрым образом отводилось куда-то по трубам. У Аннушки в гостях мне уже приходилось подобным пользоваться, поэтому я справил нужды, вернулся в ванную, умылся и рассмотрел своё лицо.
Вернее, не очень своё. Скулы похожи, да. Подбородок похож. Волосы светлые, как у меня. Глаза голубые, бледные, как чистый лёд. Но сами черты вроде как тоньше, изящнее. Кожа тонкая, молодая. Не огрубевшая в Гнили, не исчерканная шрамами. Фу, одним словом. Немудрено, что бабам нравится. Мне же больше по сердцу прежние черты мои были. Грубее, зато сразу видно, что жизнь не в развлечениях проходит. Мужик мужиком был. А тут пацан изнеженный. Побрившись и обнаружив на крюке у двери мягкий халат, я завернулся в него не без удовольствия.
И только шагнул в коридор, как едва не был сбит с ног горничной, Акулиной.
— Ваше Сиятельство, покорнейше прошу прощения! Вас Её Светлость Анна Михайловна Потапова по скорофону вызывает.
Спустившись вслед за Акулиной на первый этаж, я вошёл в небольшую комнату, которую вчера осмотреть не успел. Из примечательного отметил, что в ней не было окон. Совсем. Но света оказалось вдосталь от странной лапы, сиявшей под потолком без единой свечи. Вся меблировка представлена была резным деревянным столиком и креслом. На столике разместилась стопка бумаги, металлическая палочка вроде пера, объёмный деревянный куб и шлем, тоже из дерева, на половину головы.
Акулина поклонилась и вышла, а я застыл, не понимая, что делать. Потом с любопытством повертел шлем в руках и натянул на голову. Напротив ушей и рта расположились полые трубки, похожие на стволы, что мы с Аннушкой приспособили под сосуды для снадобий.
— И что это за штуковина? — озадаченно пробормотал я.
— Матвей? — раздался в ушах голос Аннушки. — С тобой всё в порядке? У меня сигнал сработал!
Глава 14. Особая водица.